Искусство – не религия, но вера. Оно не священно, но оно отрицает нечистый мир. Его отказ создавать видимость и его деформация подчинены совсем другим чувствам, нежели те, что вдохновляли варварское и даже романское искусство, однако то, что их сближает, – это связь, устанавливаемая между живописцем и творимым им произведением. Отсюда взаимопроникновение приятия и отказа принимать мир, характерное для мастеров конца XIX века: Сезанн, Ренуар и Ван Гог отвергают мир не так, как его отвергает Иван Карамазов, но они отвергают не только общество. Искусство Ван Гога его лучшего периода если и остается христианским, то лишь косвенно; оно заменяет художнику его веру; католик Сезанн мог бы писать распятия исключительно в собственной манере, и, по всей вероятности, именно поэтому он их и не писал. Художники не хотят рисовать мир – они хотят создавать свой, и не только; и если рисуют картинку, то ту, которая нужна им. Рассуждать о массовом современном искусстве значит пытаться соединить любовь к искусству с любовью к братству, выхолащивая смысл слова «искусство». Искусство воздействует на широкие массы только в том случае, если, служа их абсолюту, сливается с ним; если оно ваяет Деву Марию, а не статую. Византийские художники не видели в прохожих на улице персонажей икон, а Брак не видел ваз, состоящих из разрозненных фрагментов, но формы Брака во Франции ХХ века – не то же самое, что формы Дафни в Византии времен Македонской династии. Если Пикассо в России и смог бы изобразить Сталина, то только в стиле, отрицающем все, что было сделано им до того, включая «Гернику». Для современного художника прямое обращение к массам означает смену веры и смену абсолюта. Сакральное искусство и религиозное искусство требуют единения – и разобщения достаточно, чтобы вынудить и то и другое к метаморфозе. Художник находит единение с «себе подобными», чье число, впрочем, постоянно увеличивается; но одновременно с распространением современного искусства растет и его безразличие к сохранению того пространства, в котором оно существовало от Шумера до надлома христианства и где находили выражение живые и мертвые боги, Старый и Новый Завет и мифология. Скульпторы Древней империи, Акрополя, китайских гор, соборов, Ангкора и Элефанты, автор «Пьета» из Вильнёва и авторы фресок Нары, Микеланджело, Тициан, Рубенс и Рембрандт связывали человека с вселенной; даже Гойя приносил ему свои сумеречные дары. Правда ли, что наше искусство способно принести ему только слом сознания, из которого оно родилось?