Примерно в два часа ночи, между двумя раскатами грома ночь прорезал ужасный мужской стон, за которым послышались три отчетливых щелчка и сразу же – захлебывающийся вскрик. Затем наступила тишина.

Аяана лежала в постели, страшась неизвестного, и пыталась составить карту звуков, чтобы понять их значение. Приглушенные голоса. Шум шагов. Толчки и шепот. Шорохи. Грохот. Двадцать минут спустя завелся двигатель машины, и вскоре она уехала, прошуршав шинами по гравию.

Девушка подошла к окну и выглянула наружу. Гром. Молнии. Странно. Она и не представляла, что в Стамбуле бывают дожди. Автоматические ворота открылись, пропуская черный автомобиль.

Аяана вернулась в постель, дрожа от страха, и накинула одеяло. В голове всплывали разрозненные мысли: «нужно уезжать» и «сирийцы».

Спалось в эту ночь плохо. Девушка то и дело вскакивала от ударов грома.

Чуть позднее четырех часов ночи Аяану разбудил громкий стук в дверь.

– Это Корай, – послышался голос.

– Да?

– Открой.

Девушка выбралась из кровати и отперла замок. В комнату вошел Корай, впустив также внутрь резкий, неприятный запах, и принялся мерить шагами помещение. Аяана вернулась в теплую постель, откинулась на приподнятые подушки и стала ждать объяснений.

– Ты должна впредь воздержаться от слишком фамильярного общения со слугами, – наконец сказал Корай, останавливаясь перед изножьем кровати. – Дистанция сохраняет баланс. Именно поэтому все здесь проходит так гладко. Любое искажение привычного порядка имеет последствия.

– Ч-что? – запинаясь, переспросила Аяана, едва соображавшая из-за беспокойного отдыха.

– Ты должна перестать бродить по утрам.

– Но почему? – требовательно уточнила она, потирая глаза и стараясь отогнать обрывки сна, и одновременно размышляла, что именно узнал Корай.

Он тоже помолчал, похоже обдумывая что-то, затем велел:

– Не выходи сегодня из дома.

Аяана накрылась одеялом с головой, сосчитала его удалявшиеся шаги и только потом высунула лицо и поинтересовалась:

– Этой ночью кто-то кричал. Кто это был?

Корай резко обернулся, блеснув остекленевшим взглядом, и монотонным голосом спросил:

– На что именно ты намекаешь?