Родители обменялись взглядами с сыном. Аяана замолчала, понимая, что каждое ее слово извратят, перевернут, исказят, обыграют, как котята играют с комком шерсти. Хотя в этом случае скорее три льва. Однако ей тоже придется научиться играть в эту игру. И очень быстро. Девушка поджала губы и метнула испепеляющий взгляд на Корая.

– Вина, canim? – спросил тот.

– Нет, спасибо, – ледяным тоном отозвалась Аяана.

– Должен извиниться, что плохо исполнял обязанности хозяина. Обещаю отложить все дела на выходные и показать тебе мой любимый cosmoi.

Родители Корая тихо рассмеялись, пока Аяана думала, почему не слышит веселья в их голосах. Затем утешила себя тем, что осталось шесть дней. Всего шесть дней до обратного перелета в Китай.

74

«Эсмерай». Ресторан назвали в честь лунного затмения. Он располагался в лабиринте квартала Тарлабаши, настолько похожего на улочки восточноафриканских городов, что Аяана немного расслабилась. Они с Кораем двинулись от площади Таксим, позволяя толпам из разных стран обтекать их. Яркое биение жизни, громкая ритмичная музыка, внимательные взгляды. Похожая на статую европейская женщина, которая оказалась мужчиной. Зловоние среди насыщенных запахов специй и цитрусовых. Аяана цеплялась за руку Корая, напуганная направленным на нее вниманием.

– Ты их очаровала, – сказал он, притягивая ее ближе к себе, затем показал на восток. – Бульвар Тарлабаши. Известен своими борделями. Подумай, раньше здесь находились семейные дома. Греческие. До массового переселения. Сейчас в этом районе обитают те, кто прибыл в страну незаконно, – полуулыбка.

На темно- и светло-коричневых лицах африканцев повсюду читалась раздраженная надежда, словно все, во что они верили, когда начинали свое фантастическое путешествие к земле обетованной, просто испарилось сразу же после прибытия.

Везде продавалась еда, однако Корай высматривал особое место. Только в Тарлабаши мог существовать «Эсмерай», процветающий за счет парадоксов и обмана зрения. Играл анатолийский рок, когда старуха в цветастом платке встретила гостей у входа в ресторан и провела их за уже приготовленный столик в дальнем конце помещения. Аяана тяжело опустилась на сиденье, чувствуя, как обострилось восприятие мира, и подозрительно сощурилась, прислушиваясь. Корай речитативом перечислял непонятные блюда, оживленно жестикулируя: джаджик, лахмаджун, погача, базлама, манты, маринованный острый перец, тавук-гёксу, пахлава, жиро и лабане в масле. А еще халва всех видов и пишмание.

– Всё это ты заказал? – спросила Аяана.