Как и раньше, никто не откликнулся.

Аяана положила голову Лай Цзиню на плечо. Слова застревали в горле.

– Те часы… Они издают такой звон…

Слезы снова покатились по щекам. Никак не удавалось произнести имя – Мухиддин.

Аяана вспомнила, как прижималась к Лай Цзиню, облаченная в его водонепроницаемую куртку, как прикасалась к его рукам. Как он смотрел на нее. Манящий зов глубины, где, слой за слоем, отражались цвета тоски, мерцающий синий фитиль, который поджег море, а вместе с ним – два тела. Глаза Лай Цзиня встретились с глазами Аяаны. Дрожащие пальцы провели по ее губам. Она потянулась, дотронулась до его щеки, оказалась в его объятиях, зарылась лицом в грудь, успев схватить достаточно воздуха, чтобы не протестовать. Там, между поверхностью и дном, сердце снова запело и все демоны исчезли. Аяана опускалась ниже и ниже в пузыре молчания, в коконе спокойствия, чувствуя искушение задержаться. Она погладила Лай Цзиня.

– В этот раз… – предупредил он, до боли стиснув ее в объятиях. – В этот раз…

– Что? – прошептала девушка, отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо мужчине.

– Что? – спросил он, не скрывая больше ничего, позволяя прочитать все мысли, и взгляд его потемнел.

– Я ездила в Шанхай на выставку Чжао Уцзи, – сказала Аяана.

Лай Цзинь кивнул.

Она положила голову ему на плечо. Он обнял ее рукой за плечи.

На следующий день Аяана бросилась в омут повседневных хлопот. Она использовала все специи на кухне Лай Цзиня, чтобы приготовить подобие плова с курицей бириани, наблюдая, как гончар обжигает глину, наблюдая за его руками, сосредоточенностью, спокойствием. За телом, которое знала наизусть – на вкус, на ощупь. Знала каждый шрам, каждый ожог. И внезапно почувствовала всплеск в глубине души. Вихрь, подобный ветру. Звон. Затем вспомнила об эфемерности всего сущего.

Лай Цзинь заметил взгляд Аяаны. Она смутилась и, чтобы избежать прямого вопроса, начала рассказывать о мелочах: об увиденном в Шанхае, о вырезанной из слоновьего бивня статуе Будды. Потом обернулась через плечо, словно ждала появления чего-то ужасного.

Лай Цзинь гадал, от чего или от кого бежит девушка, но не хотел испытывать судьбу, задавая лишние вопросы. Что бы там ни было, оно привело Аяану сюда, к нему.

Она рассказывала о том, что ждет возвращения Мухиддина, прижимая руки к животу.

Дом.

В последнее время это понятие стало эфемерным обозначением места, где она обитала, и не гарантировало защиты. Совершенно не хотелось думать об ожиданиях жителей Пате, которые, как Аяана уже понимала, она не сумеет оправдать, так как не являлась китаянкой и не могла остаться в чужой ей стране. «А вдруг дома не существует?» – возникла внезапная мысль, от которой перехватило дыхание. Аяана посмотрела на Лай Цзиня так, будто он мог знать всю цепочку ее рассуждений.