На мысе стояли двое и смотрели на волны, бившиеся о скалу с непривычной яростью, словно получили от высших сил выговор за леность. Голос моря, решительный, окончательный, звучал громко, объявляя о приближении шторма. Лунный свет лился на воду. Любопытное существо – кажется, коза – бродило в поисках пищи неподалеку.

Аяана придвигалась все ближе и ближе к Лай Цзиню, пока их тела не соприкоснулись. Едва-едва. Краем глаза мужчина следил за спутницей, пытаясь заново прочитать на ее лице знаки, теперь на родной земле, возле родного моря, и искал подходящие слова, чтобы завершить картину.

На причале Ламу, перед лицом грозового, фиолетово-серебряного океана, мужчину внезапно накрыло странное ощущение, что время и весь остальной мир перестали существовать. На фоне разрушенной инфраструктуры и соблазнительного запустения проступили силуэты другого прошлого и будущего, над которыми нависали призраки настоящего. Они касались кожи, отчего волосы на затылке встали дыбом. Спустя пятнадцать минут после прибытия, когда Лай Цзинь шагал по древним тропам к своему обиталищу, он заметил одинокую ворону на куполообразной традиционно китайской гробнице, подсвеченную лучами встречного солнца, и именно тогда понял, что память тоже имеет значение.

А потом увидел Аяану.

Чувство неизбежности ударило, будто ножом: осознание, что путешествие закончилось. Внизу волны разбивались о скалы. Лай Цзинь медленно выдохнул. Аяана изучала его украдкой, бросая взгляды из-под опущенных ресниц, словно пробуя на вкус.

– У меня уже был мужчина. По имени Корай. Его семья распланировала для меня все будущее в Турции, поглотив мои мечты безграничностью своих. Почти как Китай поступает с Кенией… представляя нашу страну без слонов и львов. Без нас. – Она посмотрела на Лай Цзиня в ожидании его реакции, а когда он взял ее за руку, то опустила голову ему на плечо и прошептала: – Надолго ты приехал? – Не получив ответа, вздохнула: – Как там маяк?

– Превратился в пыль.

Тишина.

– Идем. – Аяана развернулась и схватила спутника за руку. – Я представлю тебя маме… дорогой братец.

Лай Цзинь помедлил, колеблясь, заметив вызов в глазах девушки, но решил подыграть.

– Ма-е, из Китая приехал мой брат, – сообщила Аяана, открывая дверь, затем ухмыльнулась и уточнила у мужчины: – Видишь ту малышку? Правда, похожа на меня? И возраст подходящий, чтобы быть дочерью. – Когда на пороге появилась мать и посмотрела на пару смеющимися глазами, представила спутника: – Это Лай Цзинь. Он капитан корабля. А еще гончар.

Лай Цзинь снял две комнаты над магазином Худхаифы, но уже через две недели переехал в дом отсутствующего владельца из Омана за символические пятьдесят долларов в месяц. Мвалиму Джума помог заключить сделку с условием, что жилец будет делать ремонт и обслуживать помещение по мере необходимости весь неограниченный срок своего пребывания.