И что тут возразишь? Мы встаем на котурны, рассуждаем о жертвенности, дескать, готовы в небытие уйти ради здоровья ближних, а на самом деле – жертв не требуется. Нужны лишь бабки, именно в них все упирается, это горючее жизни, заодно ее мотор, а также альфа и омега.

– Ты в курсе, – продолжает пытку Максим, – из-за чего наш каратист мастерскую разорил?

– Сорвался парень, – говорю, – бывает…

– Ему не нравилось, что наше обиталище кто-то Меккой назвал. Ведь для него Мекка не образ, это – святыня. Выходит, Байрам думает иначе, он – другой!

– И что?

– А то. Вы не терпите других, вы их готовы в асфальт закатать и на ноль помножить! Но надо ли тогда возвращаться в ваш мир?

И тут я переключаюсь, вроде как в голове что-то щелкает. Привыкший к бредовым измышлениям, я всегда делал скидку на воспаленное состояние мозга, дескать, мели, Емеля… Но сейчас-то все иначе! Нет тут бреда, это позиция, и сдвинуть с нее Максима будет крайне сложно!

За окном раздается собачий вой, наверное, Цезарь увидел в просвете облаков ночное светило. Встав с кровати, приближаюсь к окну и вижу полуволка, сидящего посреди двора с задранной кверху мордой.

– Значит, тебе приятнее в своем мире? – спрашиваю.

– Скорее, привычнее.

– И ты не хочешь обратно? Я видел твое новое лицо – оно может быть другим!

Пауза длится долго, за это время Цезарь, прекратив выть, успевает вернуться в вольер.

– Не знаю, у меня пока нет ответа…

Слова Максима вспоминаются, когда возвращается Борисыч. Да как возвращается: во двор закатывает черный лимузин, из него выскакивает наш «завхоз» и спешит распахнуть дверцу, чтобы подать ручку пышнотелой мадам в манто. Выбравшись наружу, та с подозрением озирает двор. Шофер, крепкий мужик с мощным загривком, вынимает из багажника два объемистых чемодана, после чего помогает выбраться из салона закутанной в плед девушке. Анемичная, с абсолютно неподвижным бледным лицом, та напоминает робота.

Размещают приезжих в пенатах Борисыча, он уступает дамам жилье с удобствами.

– Это кто? – спрашиваю, когда гости скрываются в доме. – Ваша родня?

А Борисыч, утерев лоб, отвечает, что эти – важнее родни! Гораздо! Оказывается, мадам Глушко (фамилия приехавших) может серьезным образом помочь, точнее, вытащить из финансовой ямы, в которую мы вот-вот свалимся. Да что там – мы буквально на краю пропасти! Кончилась спонсорская помощь, причем навсегда! С этими словами Борисыч вынимает из кармана бумажки и машет перед носом.

– Вот факс из Франции! А вот перевод на русский, где черным по белому написано: нет возможности оказывать финансовую поддержку проекту!