* * *

Однажды утром, выглянув из окна, вижу белесое покрывало на земле. Еще не снег – иней, но все равно предвестие скорой зимы, изгнавшей отсюда большинство обитателей. Летом во дворе была толчея, все чего-то готовили на открытой кухне, что-то обсуждали, а тут – тишина и пустота. На покрывале виднеются темные точки – это следы Цезаря, что ночью носился по двору; рядом чернеют человечьи ступки, их оставил Борисыч, когда под утро возвращал пса в вольер. Ветви облетевшего дуба тоже покрыты белым, как и подвешенная к суку груша – она так и осталась висеть, хотя Байрама давно увез прилетевший из Ташкента опекун. Почти все уехали, лишь несколько семейств осталось ждать непонятно чего.

Во двор выходит водитель черной машины, что стоит под навесом, смахивает иней со стекол, залезает внутрь, чтобы включить двигатель. Но звука не слышно – виден лишь дымок из выхлопной трубы. Теперь жди толстую тетку в манто, что вскоре усядется в автомобиль и укатит до самого вечера. Куда они уезжают – неизвестно, Катя говорит: в райцентр и еще дальше, в большой город, где есть рестораны, парикмахерские и массажные салоны. Отвыкшая от городской жизни, я не верю, что все это вообще есть, зато вижу, как под вечер лимузин заруливает обратно, и тетка (кажется, по фамилии Глушко) с трудом вываливается наружу. Она пошатывается и до крыльца добирается, опершись на водителя, который затем возвращается, чтобы вытащить из багажника кучу пакетов и контейнеров. Это – для дочери Амалии, что весь день сидит на чипсах, лишь вечером может отвести душу, насладившись ресторанной жратвой. Амалия – великий немой, как называет ее Ольга, с момента приезда та не произнесла ни слова; да и выглядит как натуральная мумия. А кто у нас призван оживлять мумии? Правильно, волшебник Ковач, который и занимается этим с утра до вечера, отодвинув в сторону остальных. Как утверждает Катя, это временно; и Ольга говорит то же самое, но я все равно не нахожу себе места. Да, «дорожные знаки», что окружали меня (долго окружали!), исчезли, будто пыль, какую стряхивают с одежды; и крысы с желтыми глазами куда-то пропали; и Капитан, ненадолго возвратившись, вынужден был с разочарованием собрать пожитки.

– Извини, – сказала во время последнего визита. – Но больше я тебя не намерена терпеть!

– Что ж так? – отозвался этот гад (еще обижаться вздумал!). – Мы с тобой столько времени провели, нам было прикольно вдвоем…

– Ага, прикольно! Ты – ужас, летящий на крыльях ночи, провокатор и злодей! Так что давай, собрал вещички – и на выход!

Тот высказался, мол, фиг бы ты меня без Ковача победила, это его заслуга, но – убрался восвояси, и больше я его не слышала. Что еще исчезло? Зеленый дождевик вместе с радиоактивными дождями, что якобы должны обрушиться на меня и лишить возможности родить Бога. То есть дождей я больше не боюсь; а вот касательно Бога – не могу сказать, что идея разонравилась. Иногда она представляется чушью, детской выдумкой, иногда – очень греет душу. Я ведь отлично помню всех без исключения гадов, попавшихся на жизненном пути, не только Капитана. А Степаныч, желавший увезти в Мухосранск? А ремонтник с цыплячьей шеей, что пытался изнасиловать? А медсестра, что водила меня как собаку, на поводке? Никто не забыт, ничто не забыто, в том числе одноклассники, которые издевались надо мной, и всем нужно воздать по трудам. А как воздать, если я по-прежнему никто и звать никак? Только при поддержке страшного божества, которое сама рожу, сама воспитаю, и он, как Цезарь, что беспрекословно слушает хозяина Ковача, порвет их в клочья!