Иван, проснувшись рано утром, тихо оделся и вышел из дома на улицу, пытаясь привести мысли в порядок и решить, как жить дальше. В голове стучала обида, но решение не приходило. Холодный ветер гнал опавшие листья вдоль улицы, временами моросил дождь, и Иван, не выбирая дороги, пошёл к Днепру по случайной тропинке.

На берегу Днепра ветер усилился, тёмная вода тяжело плескалась у берега, а вдали одинокая баржа с лесом торопилась вниз по течению, чтобы успеть куда-то до ледостава.

– Бросить всё и уехать, куда глаза глядят, а ведь хорошо устроились: жить бы да жить, но как жить с женщиной, которая мечтает о другом мужчине? – вновь и вновь размышлял Иван, присев на корягу у спуска к реке, бросая камешки в воду и наблюдая, как они с плеском уходят на дно. – Может и мне кинуться вниз, вслед за камушками и пусть всё закончится в один миг? Интересно, Надя заплачет или нет? Наверное, заплачет, хоть и говорят мужики в деревне, что женщина, доставшаяся тебе после другого мужчины, порченная для семейной жизни. Для утехи хороша, а для семьи не годится – не будет лада.

Женщины бывают как кошки, а бывают как собаки. Кошку кто погладит, тот и хозяин. Вот Лев Толстой писал про Анну Каренину, женщину-кошку. Муж её не гладил, а погладил Вронский, и она побежала за ним. Перестал гладить, ушёл и другого не оказалось рядом, вот она и взбесилась и бросилась под поезд.

Женщина – собака предана одному хозяину, и будет верна в мыслях и поступках ему до конца, а другим позволяет лишь заботиться о себе.

Чехов в рассказе «Душечка» верно уловил главное призвание женщины – жить интересами мужа, и неважно тогда, что этот муж второй, или третий даже. Я напрасно надеялся, что Надя, как Душечка, всё забудет, со мною вместе начнёт жить заново и будет у нас любовь и лад. Но она обидела меня. Пусть и невольно, но обидела до смерти. Как такое простить?

А может, всё не так плохо, как кажется? Она молодая, глупая в семейной жизни и, наверное, сейчас плачет в подушку от своей глупости, – помягчел Иван, зябко кутаясь в пальто от промозглого ветра и вспоминая, какое ласковое тепло исходит от Нади, когда она, прижавшись сбоку, спит у него на плече, обняв рукой и закинув ногу сверху.

Ветер продувал насквозь, и, ничего не решив, Иван пошёл прочь от реки без всякой цели, гонимый холодом и тоской.

На пути оказался трактир: фактически такой же дом, как жильё Ивана, только приспособленный для приёма посетителей.

У трактира крутились два-три пьянчуги в надежде на подачку сердобольного прохожего, а чуть поодаль на бревне сидела женщина неопределённого возраста с испитым лицом и одетая в какое-то тряпьё.