Женщина вдруг встала, подошла вплотную к учителю и проговорила: -Здравствуйте, Иван Петрович! Аль не признали свою Арину в этом обличье? Я и сама себя не узнаю, где уж вам, барину, признать бывшую служанку, что любила вас на диване!

Иван вгляделся в синюшное лицо женщины и с удивлением признал в ней свою Арину, когда-то служившую ему по дому во времена учительства в селе Осоком. У него была с ней плотская страсть к взаимному удовлетворению без греха, поскольку он был не женат, а она вдовствовала с малым сыном. Сейчас перед ним стояла совершенно опустившаяся женщина, нечистая и в рваном платье: по всему видно сильно пьющая и гулящая.

– Да, такая вот я стала, Иван Петрович, но вины вашей здесь нет – так жизнь моя сложилась: сначала умер муж, это ещё до вас было, а год назад и сынок мой, Сашенька, погиб на работе.

Как вы уехали из села, я следом сюда перебралась с сыном, купила избёнку в Заречье, по письму вашему устроилась в семинарию уборщицей к девочкам, а сына пристроила в училище, где он проучился ещё три года. Хотел он устроиться в депо на работу, но там брали лишь с шестнадцати лет, вот он и пошёл работать на лесопилку, будь она проклята. Жили мы с ним вдвоём: мужик годный мне не подвернулся, да и неприятно мне с простым мужиком после вас! Было, пробовала, каюсь, но с души воротило, потому и жила вдвоём с сыном. Прошлой осенью, аккурат в это время, сынок мой на работе поскользнулся, бревно покатилось и придавило его насмерть – мою кровинушку и надежду.

Похоронила я сына и начала с горя выпивать, а это для женщины последнее дело – хуже блудства. С работы меня выгнали, чтобы девочек не смущала своим пьяным видом, вещички, которые были, тоже пропила, и стала гулящей: сначала за деньги, а потом и за стакан водки. Такая моя история, Иван Петрович. Иногда, когда трезвая, вспоминаю наше житьё на селе, как сон чудный: сын жив был, и вы мне по сердцу пришлись, что ещё нужно женщине?

– Полтинник не дадите по старой памяти, опохмелиться, – попросила Арина.

– Дам, конечно, вот рубль возьми, – сунул Иван в смятении целковый в руку женщине. – Только не пей больше, ты же хорошая женщина и сможешь одолеть этот недуг. Иди в монастырь, там помогают таким – делом займут, будет не до загулов, и на работу потом устроишься: хочешь я похлопочу под твоё обещание исправиться?

– Не надо мне вашей заботы, Иван Петрович, уже однажды озаботились: хоть и нет вашей вины в моей жизни, но неприятность какая-то осталась. Попробую я, конечно, выйти из-под угара: вон безногий мужик побирается у паперти и ничего – жена у него есть, и сынок. Я, если помоюсь, да приведу себя в порядок, тоже ещё ничего, мне ведь тридцать один годик едва минуло.