В приходской школе было пять учительниц, из которых три пожилые учительницы отработали по двадцать и более лет в дальних сёлах, не смогли там выйти замуж за достойного человека и теперь одинокими дорабатывали до пенсии в уездном городе. Такая же судьба ждала и Надежду, если бы не Иван, о чём она часто думала, глядя на унылую жизнь пожилых учительниц.

Лишь к вечеру Иван очнулся, с трудом соображая, где он и что случилось. Голову нестерпимо ломило, во рту пересохло, он прошёл на кухню, нашёл жбан с квасом, жадно попил прямо из жбана и, вернувшись, снова плюхнулся на диван. За окном смеркалось. События прошлого дня всплыли в памяти несвязными отрывками, и он громко застонал от головной боли и от совершённых им глупостей. На эти звуки в дверь заглянула Надя: вид у неё был жалкий и испуганный. Встретив сумрачный взгляд Ивана, она тихо прикрыла дверь.

– И что я взбеленился на неё? – испытывая раскаяние, подумал Иван. – Девчонке едва минуло девятнадцать лет, ну наделала глупостей и пока помнит о них, – пройдёт время, забудет, – убеждал он себя. – Бывают же и у нас хорошие минуты не только в постели. Я на восемь лет старше Нади и третирую её прошлым, вместо помощи освободиться от него. Да, это ранит меня в душе, но ране надо дать время затянуться, а я продолжаю бередить её.

Стемнело. Ивана знобило с похмелья, да и лежать на диване в одежде было неудобно. Он потихоньку разделся, осторожно прошёл в спальню и юркнул к Наде под одеяло, сотрясаясь мелкой дрожью от похмельного озноба. Надя не спала, и сразу, дождавшись его прикосновения, крепко обняла, прижавшись горячим телом, и согрела тело и душу своего мужчины. Иван расслабился, обнял девушку, головная боль стихла, и он спокойно уснул до самого утра.

Проснувшись рано утром, он почувствовал ломоту во всём теле – видно продуло его вчера на берегу реки, да и вчерашняя выпивка давала о себе знать.

Светало. В полумраке комнаты Иван с трудом разглядел очертания Надиного лица. Она спала, как ребёнок, прижавшись к нему всем телом, полуоткрыв рот, из уголка которого вытекла капелька слюны. Иван с нежностью посмотрел на спящую девушку, мысленно кляня себя за необузданную ревность к её прошлому.

– Было и прошло – быльём поросло, – уговаривал он себя. Важно не то, что было, а то что есть, и нет сомнений, что Надя, пусть по-своему, не так, как ему хотелось, но любит его, и не раз уже доказывала свою любовь. Приехала же она сюда, живёт с ним невенчанной, а он ещё смеет предъявлять ей свои претензии.

Он осторожно попробовал высвободиться, но Надя моментально проснулась и прижалась губами к его щеке. – Прости меня, милый, что я невольно причинила тебе боль, – тихо прошептала девушка. – Это не я, это моё прошлое обижает тебя и мне самой не даёт покоя, но клянусь, я исправлюсь. Ты так напугал меня, когда ушёл и вернулся пьяным. Это так страшно – видеть твои страдания из-за меня, что я больше такого не допущу. Ты простишь меня, правда? – чуть слышно сказала Надя и замерла в ожидании ответа.