Несмотря на то что в августе 1559 года Елизавета согласилась на тайную помощь шотландцам деньгами и снаряжением, к Рождеству вопрос о военном вмешательстве все еще оставался нерешенным. На заседании Тайного совета в середине декабря Бэкон повторил основания для возражений: отправить армию – значит «присоединиться к подданному против монарха» и «стать первым разрушителем Лиги». Он признал, что вторжение можно представить как самозащиту и что мир первой нарушила французская королевская чета. Однако он рекомендовал «тайно помогать шотландцам всеми силами и средствами» до разгрома французов[614]. Винчестер, Петре и Мэйсон поддержали эту точку зрения, Арундел тоже выступил против открытой помощи Шотландии, но они остались в меньшинстве. Елизавета тем не менее затягивала решение, Сесил вышел из себя и написал письмо, намекая на свой отказ от должности.

И Елизавета сдалась. Она отправила военный флот в залив Ферт-оф-Форт, чтобы предотвратить доставку французских подкреплений, и в марте 1560 года набрала армию для блокады Лейта, где были сосредоточены основные силы французов. Хотя этими тактическими приемами стремились избежать ошибок лорда-протектора Сомерсета, осада провалилась. Гибель французского флота во время шторма, Амбуазский заговор гугенотов (15 марта) и смерть Марии де Гиз (11 июня) подорвали позиции французов в Шотландии, позволив Сесилу заключить Эдинбургский договор (6 июля). Документ обеспечил вывод иностранных войск из Шотландии: лорды конгрегации составили временное правительство. Что же касается Марии Стюарт, королевы шотландцев, то, когда в следующем декабре ее муж умер, она была оттеснена новым регентом Франции, Екатериной Медичи. К августу 1561 года ей ничего не оставалось, как вернуться в Шотландию, где пришлось признать Реформацию.

Отношение Елизаветы к шотландской кампании показало, что она намерена сама определять собственную политику. В течение оставшейся части правления дипломатические и важные вопросы, такие как переговоры о династическом браке и наследование трона, были arcana imperii (государственными тайнами): эти дела Елизавета оставляла на собственное разумение (зачастую на затягивание решения), а затем подробно обговаривала со своим ближайшим кругом при дворе, прежде чем вынести на более широкое обсуждение в Тайном совете. Разумеется, Тайный совет и ведущие сановники продолжали участвовать в процессе принятия решений, и было бы ошибкой сделать вывод, что консультации внезапно сократились. Однако явно прослеживается аналогия с кампанией по первому разводу Генриха VIII, когда король и его избранные «политические» советники задавали тон при дворе. В 1560-е годы ближний круг Елизаветы составляли Сесил, Перри (умер в декабре 1560 года), Лестер, Винчестер, Пембрук и Бэкон[615]. Другие политики не были совершенно исключены, однако Сесил следовал собственным предпочтениям королевы, когда решил, что елизаветинскому истеблишменту следует сомкнуть ряды. Да, политические действия еще не стали илеологическими, но несколько радикальных протестантов уже побуждали корону отдать приоритет религиозным целям. Некоторых приверженцев Эдуарда, таких как сэр Питер Кэрью и сэр Уильям Пикеринг, пришлось отстранить от политических постов. Более того, у Сесила вызвала тревогу карьера идеалиста Трокмортона, который в должности посла во Франции открыто сотрудничал с политическими революционерами среди гугенотов и стал таким источником неприятностей, что его заменили сэром Томасом Смитом[616].