Однако прошение 1563 года результата не принесло, и на следующей парламентской сессии (30 сентября 1566 – 2 января 1567) страсти настолько разгорелись, что возникла угроза политического кризиса. Неправда, как иной раз утверждают, что члены парламента с самого начала выступали за обмен субсидии короне на соглашение по престолонаследию. Лишь несколько парламентариев попытались связать эти два вопроса; усилия Тайного совета до последней минуты были направлены на то, чтобы избежать споров по поводу налогообложения, которые могли затормозить «подготовленные» маневры с петицией. Однако в том смысле, что Совет вскоре был вынужден допустить, что для принятия закона о деньгах придется выделить время в парламенте на вопрос о замужестве Елизаветы, он признал силу общественного мнения. Затем советники не смогли полностью контролировать дебаты, частично потому, что сами расходились во взглядах на кандидата в наследники престола. Елизавета была в бешенстве. Она устроила парламентской делегации разнос за дерзость; намекнула, что последует примеру Генриха VIII в отношении оппозиции, и вышла из себя – устроила впечатляющую сцену при дворе, изгнав Лестера и Пембрука из Зала приемов (27 октября). Елизавета назвала четвертого герцога Норфолка изменником и поставила в неудобное положение Нортгемптона, поинтересовавшись, как ему удалось жениться снова, когда его первая жена еще жива. И наконец, она выступила в Тайном совете, обвинив всех, за исключением верховного лорд-казначея Винчестера, в том, что они ей мешают. Сесил избежал отставки только потому, что позаботился действовать через клиента, сэра Эмброуза Кейва, когда делал последнюю отчаянную попытку действительно привязать принятие вопроса о деньгах к урегулированию престолонаследия[627].

Елизавета никак не желала, чтобы ею управляли подданные. К тому же она выделила тот факт (и воспользовалась им), что требование определиться с наследованием престола сделали те податели петиции, которые сами не могли прийти к согласию по кандидатуре: «Им надобно двенадцать-тринадцать наследничков, чем больше, тем лучше!» Да, в 1566 году она фактически пообещала вступить в брак, восстановив, таким образом, внешнее согласие. Однако в своей речи на закрытии парламентской сессии королева строго заметила парламенту, что следует «поостеречься испытывать терпение своего монарха так, как сейчас вы попробовали сделать со мной». Таким образом, как отметил Сесил в своем «воспоминании» по окончании парламентской сессии, достижений было не больше, чем в 1563 году: «Наследование престола не установлено, замужества не последовало». Несмотря на то что вопрос с эрцгерцогом еще тянулся и Карл IX Валуа какое-то время рассматривался, ни тот ни другой проект не перешел в серьезную стадию развития. Открыто Елизавета высказала свое мнение в 1559 году, когда заявила парламенту, что «мне было бы достаточно, чтобы мраморное надгробие гласило: “Королева, правившая такое-то время, жила и умерла девственницей”»[628].