Выделение субсидий продолжали обосновывать тем, что нужды обороны относятся к ведению королевского правительства, но, несмотря на новую теорию 1534, 1540, 1543, 1553 и 1555 годов, Елизавета и Тайный совет не стремились сделать правление прибыльным, и только необходимость была обоснованной причиной для налогообложения. Елизаветинская теория звучала сомнительно, поскольку акцент на доброе правление и выплату короной долгов в период до 1585 года был связан с фактом военной угрозы, а также с расходами на строительство береговых укреплений и колонизацию Ирландии. Логика налоговой доктрины середины эпохи Тюдоров – что государство должно брать на себя ответственность за государственный бюджет, индексируемый с учетом численности населения, инфляции, военных расходов и непомерной бюрократии – не поддерживалась[932]. Однако масштаб регрессии Елизаветы в теории налогообложения не следует преувеличивать. Лорд – хранитель печати Бэкон говорил парламенту в 1571 году: «Как “обычные” расходы всегда обеспечивались обычными доходами, так и “чрезвычайные” траты всегда поддерживались дополнительными субсидиями»[933]. Это заявление гораздо меньше допускает двоякое толкование, чем слова Фортескью в «Управлении Англией», где он доказывает, что только «чрезвычайные» издержки выше обычных средних подлежат возмещению через налоги. По теории Фортескью, расходы на ремонт крепостей, портов, укрепление и содержание гарнизона Берика должны были оплачиваться из обычного дохода короны[934].

Если, таким образом, налоговая теория Тюдоров достигла успеха к 1555 году, а затем сдала позиции, то более частую ситуацию для «государственных» финансов поддерживало допущение Елизаветы, что «чрезвычайные» затраты, какова бы ни была их причина, следует покрывать налогами. Поскольку четверть ее «обычных» расходов к 1572 году на самом деле оплачивалась из налоговых поступлений, финансовая практика королевы опережала ее теорию[935]. Да, прежний импульс был упущен, но реальный регресс наступил в 1620-х годах, когда юристы – собиратели древностей и противники герцога Бекингема перевели весь спор в средневековые понятия.

Краткосрочный дефицит покрывали займами, но после 1574 года иностранных заимствований стали избегать. Берли поставил во главу угла своей стратегии как верховного лорд-казначея заботу о запасах наличных денег. Накануне экспедиции Лестера в Нидерланды в казне находилось £270 000 наличными[936]. Это было значительное достижение, поскольку накопленный Марией дефицит составлял £300 000. Кроме того, издержки на военные операции в Шотландии и Франции в 1559–1560 и 1563 годах в целом вылились в £750 000 (включая военный флот, артиллерию и укрепления в Берике)[937].