— Понятия не имею, — отмахнулся Фишер. — Что-нибудь вроде: «Ты что, Луиза, с ума сошла? Перестань лаяться!»

— Ясно, — выдохнула я. — Простым людям легче жить, верно?

— Нет, — сказал Фишер, — неверно. Простые люди трудятся за копейки, рано старятся и быстро умирают, пока аристократы пишут свои дуэльные кодексы.

— Так вы социалист? — засмеялась я. — Отчего же вы тогда спасаете кайзера?

— Отвяжитесь от меня! — сказал Фишер, скривившись так, как будто у него зуб заболел. — Отстаньте от меня! Оставьте меня в покое!

— Хорошенькое дело! — Я всплеснула руками. — Это кто к кому привязался?

— Я уже ничего не помню и не знаю, — сказал Фишер.

Он вдруг превратился в усталого и брюзгливого обывателя, в мужчину средних лет, министерского служащего, скучного, бледного, нездорового, в самом деле мечтающего только об одном — чтобы его оставили в покое, дали ему вытянуться на диване после обеда, и чтобы было тихо.

— Может быть, вы пойдете домой? — сказал Фишер. — Может быть, вам уже пора, наконец? Вы знаете, который сейчас час? — Он посмотрел на часы. — Так я вам скажу: полночь минула. Уже час ночи и три четверти. Без четверти два! Вы можете себе такое представить? Ваш папа волнуется. Что за манера — гостевать у знакомых мужчин до двух часов ночи? Разве это прилично девице из хорошей семьи? Нет, я, конечно, понимаю, двадцатый век. Всем всё можно. А Штефанбург вообще гнездо разврата. Но надо же знать какие-то пределы! Или таки давайте наконец займемся развратом?

— Уже занимались, — напомнила я. — На улице Гайдна. Останемся друзьями, господин Фишер. Но что это вы вдруг разнылись?

— Вы мне надоели, — сказал Фишер.

— Я вас не понимаю.

— А я вас. — Фишер вдруг расхохотался, сел со мною рядом, обнял меня за плечо и спросил: — Испугались?

— Ни капельки! — сказала я, хотя на самом деле немножко испугалась. — А чего, по-вашему, я должна пугаться?

— Что все интересное кончилось и надо ехать домой.

— О, да! Вот этого, конечно, сильнее всего. Фишер! Постелите мне постель.

— Здесь в соседней комнате все уже готово, — сказал он.

— Как в гостинице? — спросила я.

— Примерно, — кивнул Фишер.

— Ну вот, я же говорила. А интересно, здесь подметает пол и перестилает кровать горничная? Или полицейский капрал?