Он встал, прошелся по комнате, потрепал Петера по плечу и спросил у него:

— Ну что у тебя там?

— Ее убили, — сказал Петер.

— Боже! — сказал Фишер. — Кого? Графиню?

— Боже! — воскликнула я, прижав обе руки к сердцу, притворно, разумеется.

— Анну, — ответил Петер.

— Господи! — сказал Фишер вроде бы с неподдельным ужасом. — Анну?! Убили?

— Слава создателю! — громко выдохнула я. — Нет, конечно же, Анну очень жаль, но я подумала, что речь о моей маме… Ах, простите.

Фишер очень пристально на меня посмотрел, а я провела рукой по груди, изображая, как у меня камень свалился с сердца.

— Когда? — спросил Фишер у Петера.

— Сегодня. Нет, вчера. То есть все-таки сегодня. То есть в полночь. Или немножко за полночь. Я вышел из комнаты буквально на минуту. Прошел в ванную умыться перед сном…

— Вот-вот, — сказал Фишер и цинически усмехнулся. — Отрицательные последствия вашей хваленой гигиены. Скажите, какой чистюля! Извините. Конечно, эта шутка некстати. Ну и?

— Я очень скоро вышел из ванной и… Это просто ужасно!.. Она лежала посреди комнаты, немного ближе к окну. Она лежала на спине. Пуля попала в глаз. Я не слышал выстрела. Все произошло мгновенно. Она была уже мертва.

— Еще бы! — сказала я. — Если в глаз!

— Надеюсь, ты сразу вызвал полицию? — спросил Фишер таким голосом, что было ясно, что он имеет в виду «надеюсь ты, болван, не стал вызывать полицию?».

— Да, — сказал Петер. — Да, конечно. То есть нет, извините. Нет, да и как я мог? Куда бежать? Там нет телефонного аппарата. Бежать пешком глупо, хотя, конечно, нужно, обязательно.

— Вызвал полицию или нет? — переспросил Фишер. — Да или нет?

— Нет, — сказал Петер.

— Интересные дела, — сказал Фишер, слегка успокоившись. — Значит, ее убили немного за полночь, а сейчас у нас, — Фишер вздернул руку и посмотрел на свои новые наручные часы, — а сейчас двадцать минут одиннадцатого. В котором часу ты пришел сюда?

— Не позднее десяти, — подала голос я. — Я проснулась без четверти и немножко понежилась в постели. Думаю, минут десять повалялась или пятнадцать.