— Так, — сказал Фишер, кивнув мне и снова переведя строгий взгляд на Петера. — Что же ты делал все это время?

— Я был там, — сказал Петер.

— А что ты делал? — спросил Фишер, сильно напирая на «делал».

— Ничего, — сказал Петер. — Закрыл окно, задернул занавеску. Сидел и думал, вызывать полицию или нет. Хотел перенести ее тело на кровать, но испугался. Сам не знаю чего. Я никогда в жизни не трогал руками мертвых. Только целовал в лоб на панихиде. А взять мертвого человека на руки и перенести — я испугался. Я сидел на кровати и думал, — он слабо заулыбался, — обо всем на свете. О ней. Вспоминал, как мы познакомились. Вспоминал, что она рассказывала о себе. Вспоминал свое детство. Думал, что дальше будет. Мне вдруг захотелось, чтобы началась война. Война позволит обо всем забыть. Смешает все карты. Начнется какая-то новая, пускай очень жестокая, опасная, кровавая, но другая жизнь. Это самое главное. Другая, другая — вы понимаете? Новая! Все, что было, — на помойку. Чистый лист. Жизнь с чистого листа. Ради этого стоит рискнуть. А потом я задремал. Мне приснилась какая-то чепуха, какой-то детский сон, какие-то кусочки из романа Стивенсона «Остров сокровищ»: хромой Сильвер, Билли Бонс, пираты песенку поют: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца» — и попугай кричит: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!»

— Вот это да! — сказала я.

— Что? — дернулся Петер.

— Вот ведь как человек устроен, — сказала я. — Тут на полу убитая женщина лежит, а такие сны снятся.

— Да, — горестно покивал Петер. — А когда я проснулся, то все вспомнил и не захотел открывать глаза, потому что понадеялся, что все это мне тоже приснилось.

Вдруг все это просто сон, кошмар. Анна уже куда-то убежала или в ванной, причесывается. Но, в общем, жива. Я разлепил глаза — и было все то же, только кровь засохла.

— Кто же ее убил? — спросил Фишер. — Ты полагаешь, какой-то нанятый стрелок, который сидел где-то в кустах?

— Не знаю! — закричал Петер. — Я ничего не полагаю. Я сам спрашиваю — кто?

— «Вы и убили, Родион Романович!» — сказала я по-русски и перевела Фишеру на немецкий, хотя, конечно же, он все понял: наш язык очень похож на русский.

— Нет!!! — закричал Петер. — Я?!!

Он даже вскочил со стула.

— Вы, вы! — сказала я. — Этому есть масса доказательств.

Фишер с интересом посмотрел на меня, уселся на диван и снова начал перебирать листы своей записной книжки. Нашел чистый листочек, вытащил из кармана карандаш с серебряным колпачком, снял колпачок, вернул его обратно в карман и сказал:

— Ну-с, мы вас слушаем.