— Какой еще Фишер? — спросила я. — Кого вы имеете в виду? О ком вы говорите?

Петер махнул рукой и вышел из комнаты.

Через минуту он вернулся, неся в одной руке стакан с водой, а в другой — тарелку, на которой лежала засохшая булочка.

— Это все, — сказал он.

Я поморщилась и сказала:

— Грызите сами. Тогда я подожду обеда.

Петер поставил тарелку и стакан на подоконник и довольно глупо спросил:

— Так, значит, Фишера нет?

— Как видите, — сказала я.

— Что же теперь делать?

— Это вы меня спрашиваете? — засмеялась я. — Чем я могу вам помочь?

— Нет, ну вы постарайтесь войти в мое положение, — сказал он.

— Еще чего! — сказала я. — В какое положение? Что там у вас стряслось? И вообще, посмотрите на себя! Глаза на лбу, руки дрожат, губы разъезжаются, спотыкаетесь на ровном месте. Тысяча извинений, мой дорогой, но если бы я служила в тайной полиции, я была бы более собранной, что ли.

Я хотела было добавить: «Я бы не подходила среди ночи к раскрытому окну, смотрящему в темные кусты». Но промолчала.

— Как-то соберитесь, дружочек, — сказала я. — Возьмите себя в руки.

Петера передернуло от моего учительского тона и непрошибаемой наглости.

— А пока, — добавила я, — выйдите из комнаты. Я переоденусь.

— Нет, погодите, — сказал Петер. — Вы ничего не слышали прошлой ночью?

— Ой, — сказала я, — я слышала кучу вещей. От вас, в частности. И от аптекаря, к которому вы меня возили, помните?

— Я не про то. Там, на улице Гайдна, вы ничего не слышали? И вообще, как вы здесь оказались?