Мне захотелось есть, но вставать было лень.

С другой стороны, встать, и что? Шарить на кухне в буфете? Или спускаться вниз, искать извозчика, ехать, наконец, домой к папе? Да, кстати, а почему я совершенно не беспокоюсь о папе? Не беспокоюсь о том, не беспокоится ли он обо мне? Почему-то я была уверена, что папа обо мне совсем не думает. Вот если бы дедушка был жив, он бы уже полгорода на ноги поднял: армию, полицию и пожарных. Это он так любил выражаться.

Я представила себе, как на лестнице вдруг раздается топот и в комнату врываются трое: красивый армейский офицер, усатый плечистый полицейский, а впереди всех пожарный в брезентовой робе и начищенной медной каске. Они хором кричат: «Вот она!» Пожарный берет меня на руки. Мы спускаемся вниз, и там он передает меня из рук в руки дедушке, который ждет меня, сидя в роскошной коляске, запряженной аж четверкой лошадей. Я прямо как будто наяву увидела шелковые стеганые сиденья в этой коляске и дедушку, который протягивает ко мне руки. А потом мы с дедушкой приезжаем в какое-то чудесное кафе над рекой, садимся за самый лучший столик под зонтиком. Официант приносит мне мой самый любимый десерт — пирожное в виде желе с орехами на хрустящей тестяной лодочке, которая плавает в винном соусе-сиропе.

То самое пирожное, про которое я думала, возвращаясь после дедушкиных похорон домой, и очень хотела, чтобы его подали на десерт. И это — кажется, я уже об этом рассказывала — было самым стыдным в моей жизни.

А вы говорите — какая-то Анна. Шпионка и шлюха. Туда ей и дорога.

И вот тут, буквально сразу же после того, как я вообразила себе, что посланные дедушкой армия, полиция и пожарные врываются в квартиру, — замок входной двери щелкнул, и в квартиру кто-то вбежал.

— Фишер! — раздался голос Петера. — Фишер, вы где?

XXVIII

XXVIII

Я натянула одеяло на голову и решила не подавать голоса.

Кто его знает, а вдруг Фишер прячется где-нибудь в кладовке? Может быть, сейчас я подслушаю что-нибудь интересное? Но нет, Петер стоял в коридоре и безответно выкликал Фишера. Потом я услышала, как он осторожно открыл дверь в гостиную, на цыпочках прошелся по коридору, скрипнула дверь кухни…

— Фишер! — продолжал голосить Петер. — Выходите! Фишер, все пошло прахом! — И тут он толкнул дверь в спальню. — Фишер, просыпайтесь же наконец! — кричал он. — Она убита! Что делать? Фишер, что с вами?

Я лежала, задержав дыхание. Я слышала, как Петер подошел к кровати вплотную.

— Боже! — сказал он.

Очевидно, бедный мальчик решил, что под одеялом труп Фишера.