– На тебя-то? – усомнилась Аня, выразительно оглядев сухую мускулатуру под свитером в облипочку, тут же страшно смутилась, поэтому поспешно спросила: – Правда нервничал?

Клим оставил ложку в миске, растопырил над нею огромную пятерню и сказал:

– Во.

Пятерня мелко затряслась.

Пальцы у Клима были, как у музыканта. Аня засмеялась и накинулась на остатки супа, надеясь не звякнуть ложкой, потому что у нее самой затряслись не только руки. Но она успела заметить, что пятерня Клима тут же перестала дрожать.

– Но ты отвлекла, спасибо, – сказал Клим очень серьезно и тоже принялся добивать суп.

– Тебе спасибо. Я-то что, беседовать с тобой привыкла, хоть это и не ты был. И потом, мне деваться некуда, а ты запросто отказаться мог.

– Ну щас, – сказал Клим. – Отказаться от главного события жизни? И потом всю жизнь жалеть? Нё-ёуп.

Аня подумала, согласилась было про себя, но тут же мотнула головой и решительно отодвинула пустую миску.

– Нафиг.

– Не хочешь, значит, приключений?

– Не хочу.

– А что хочешь?

«Скучать и прозябать», собиралась сказать Аня, но именно сейчас это было бы враньем, потому что ни скучать, ни прозябать она не хотела, поэтому, хмелея от собственной смелости, спросила тихо, но твердо:

– А что можешь?

Клим внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Могу тебя пригласить, если позволишь. Куда только? В кино или на каток поздновато уже, а домой… Ну, тоже поздновато, да ты и не пойдешь.

– Почему же, – выговорила Аня немеющими губами и убрала руки под стол, чтобы вцепиться в пластыри.

Клим опять улыбнулся ей так, будто обнял, махнул официанту, положил ничуть не дрожащую руку на стол ладонью вверх и негромко сказал:

– Приглашаю.