— Письмо с десятью рублями, как и говорила, от брата; извиняется, что по случаю свадьбы больше выслать не может. Это, пишет, твоим детям на гостинцы. Потом зашла в лавку к Москалеву, вижу, старик сам сидит в пальто теплом… сильно морозит сегодня!.. Ну и тот, твой тезка, тут же. Я и говорю, так и так, пришла вас поблагодарить — вы моего сынишку третьего дня в сочельник выручили, отпустили ему без денег товару, только, говорю, там больше всего оказалось, чем он брал у вас. А старик указал на племянника: «Это, — говорит, — его штука, сударыня, я в это не вмешивался». А племянник улыбается и говорит: «Мне дяденька приказал отпустить побольше…», и не разберешь их, право!.. Ну, я обоих и поблагодарила… А как же, — говорю потом, — насчет мешочков, — дадите Саше поклеить? Он умеет, говорю, будете довольны… А старик на это мне: «Да это уж решено у нас, пусть послезавтра приходит и начинает. А только вы, сударыня, ему скажите, что сколько он заработает, за все деньгами получит поштучно. Не дошел я до такого стыда, чтобы с ребенка вычитать за такой пустяшный товар. Так и скажите, если согласен на это, то пусть приходит». — Так вот я, Сашура, шла и думала: ты свое дело сделал, предложил им заработать мешочками за товар их, но коли они не хотят, — это их дело… Нельзя же насильно заставить их! И потом как я уходила, старик Москалев еще мне сказал: «Пусть ваш сын доучится в училище, а потом вы его ко мне, сударыня, отдайте в мою торговлю… Я его жалованьем не обижу и вам большое подспорье будет».
Не того хотелось Саше; не о том мечтал покойный отец его, он надеялся, что сын пройдет гимназию, получит высшее образование… А вместо того вот что выпало на долю Саши: городское училище и место приказчика в колониальной лавке… А некоторые товарищи, Степа, например, переходят с будущего года в гимназию! И ему бы хотелось, он способен, желает учиться… Но мать, сестры!.. Надо их успокоить, поддержать… Он
А. Бачманова Рождественская ночь[836]
Рождественская ночь[836]
Степа сидит на лавке в избе у дяди Фаддея и лениво стругает деревянную ложку.
Дядя Фаддей задумал обучить Степу своему ремеслу.
— Зимой много свободного времени, чем так болтаться, паренек, приходи-ка лучше ко мне постругать, — сказал он ему. — Сначала будешь ложки долбить, потом чашки, а там что и помудренее; поглядишь, шутя, лишнюю копейку и зашибешь.
Рад был Степа зашибать копейку; охотно начал ходить к дяде Фаддею. Одна беда: скоро надоело. Он думал, будет все новая работа, думал, дядя Фаддей его за токарный станок посадит, и копейки так и посыплются ему в карман — а вышло не то. К станку дядя Фаддей его не подпускает, сам за ним сидит и работает, а на долю Степы все одно и то же дело, скобли да стругай, стругай да скобли. Скоро ли так доберешься до своей копейки? Пропала у Степы охота учиться новому ремеслу. Скучно ему тут у дяди Фаддея. Хочется ему в лес, на улицу, хочется туда, где все другие ребята… Хочется домой…