— Вот эта! — говорила Анютка, поднимая длинный рукав и указывая на небо.

— Нет, вон та, большая, видишь? — и Паланька смотрела совсем в другую сторону.

— Где? — обернулся к ней Алешка.

— Врешь все. Мамка говорит, тут взойдет, над самым домом, теперь нет еще, за облачком прячется.

Алешка был старше других ребят и всегда все знал лучше. Ему поверили. Все глаза уставились на легкое облачко, которое плыло, плыло и таяло… и вдруг…

— Вот! — сказал Алешка и поднял палец: из-под легкого облачка выглянула яркая, блестящая звезда.

— Она! Христовская! — прошептали ребята. Алешка снял шапку и набожно перекрестился. Все молчали, все глядели на большую звезду, все рады были, что нашли ее.

— Мамка говорит, — начал тихо Алешка, а сам не спускал глаз с звезды, — если кто перед праздником что дурное сделает, она ночью приснится и так жалобно на тебя глядит, будто живыми глазами, и укоряет тебя, и добру учит, и велит повиниться, а наутро как встанешь, сам пойдешь непременно повинишься.

— И повинишься? — переспросила Паланька. — А если не повинишься?..

— Она и на другую, и на третью ночь снится и до тех пор, пока матке всю правду не скажешь.

— Я не боюсь! — сказала Анютка.

— И я не боюсь! — повторил за ней Егорка.

— А тебе-то и приснится, — обернулась к нему живо Паланька, — потому: чужих баранков не таскай!

— Не таскай! — обидчиво отозвался Егорка. — Один всего только взял, да и так отдал!

— А выкусил зачем? Вот за то тебе и приснится.

Егорка отмахнулся рукавом от надоедной Паланьки.

— А я все-таки не бо… — начал было он, но в эту минуту кто-то громко стукнул в окно.

Ребята вздрогнули, Егорка со страху присел на землю.

— Домой, пострелята! Чего там нос морозите? Спать пора, — раздался голос тетки Анисьи.

Команда мигом рассыпалась по своим углам. Улица опустела.