— Тоже деньги, но сколько? — и вдруг он вспомнил мать. Она знает, она скажет! И о чем он только думает? Скорее, скорее к ней! Как она будет рада! Перестанет хмуриться… купит корову… свечку… заживут по-старому…

Степа сунул кошелек в карман, присел сзади на дровни и во всю прыть погнал Савраску домой.

Вот и дом. Но ему некогда распрягать Савраску и сваливать воз. Он вскочил на крыльцо и мигом очутился среди избы:

— Мамка, смотри, что нашел! Это тебе, на, возьми! Теперя корову купим, все купим… — он бросил на стол кошелек.

Арина не вдруг поняла, что случилось. Она не торопясь подошла к столу, открыла кошелек…

— Деньги! Откуда? — спросила она с каким-то испугом. Потом высыпала на стол серебро, развернула бумажку и начала считать. — Двадцать — пять, двадцать — шесть, двадцать — семь… Господи, сколько! — она в бессилии опустила руки. — Откуда?

— Нашел, мамка! Сам нашел! Еду, а меня обгоняет барыня, проехала… вдруг «динь!» Я смотрю… блестит… — торопится рассказывать Степа, а глаза его горели такой радостью и так любовно глядели на мать.

Но та не казалась обрадованной.

— Корову, молока купим? Можно? Много денег? Довольно? Сколько? — забрасывал ее Степа вопросами и от матери бросался к столу, на котором лежал кошелек.

— Оставь, — строго сказала Арина, — чужое, нельзя!

Она дрожащей рукой собрала деньги, спрятала их опять в кошелек, потом подошла к образу, три раза набожно перекрестилась и положила кошелек на полку рядом с иконой.

— Спаси, Господи! — и отвернулась.

— Нельзя? Нельзя? — с испугом закричал Степа. — Отчего нельзя, мама? Ведь я нашел, сам нашел!

— Чужое, барынино, отдать надо, — глухо ответила Арина, не поворачивая лица. — Ступай лошадь распряги, да ужинать будем, — сказала она спустя немного.

Степа вышел, сделал все, что велела мать, вернулся, поужинал, но не сказал ни слова, а когда мать легла отдохнуть на печку — вышел за ворота.

Ночь была морозная, ясная; тысячи звезд горели на небе мягким, ровным блеском и, казалось, с приветом и лаской глядели оттуда на печальное лицо мальчика.

И он, закинув голову, любовался ими: «Вот эта большая… и та… и та… но которая же из них будет рождественская звезда? Как только увидишь ее, надо сейчас же что-нибудь пожелать, тогда наверно исполнится. Так говорят в деревне. Но что пожелать? Вот сегодня не думал, не гадал, а нашел то, что им больше всего надо — деньги, а мать говорит: „Нельзя, чужие“!». И печальное личико стало еще печальнее.

Не один Степа вышел поглядеть на усыпанное звездами небо; соседние рябятишки стояли тут же: и Анюта в длинной маткиной кацавейке с рукавами до полу, и Паланька с большим платком на голове, из-под которого виднелся только маленький вздернутый носик, и Алешка, и Егорка, и Федька, и Васька — все топтались тут же, перешептывались между собой, закидывали головки и искали на небе большой блестящей рождественской звезды.