— Лови его! Держи, держи! — кричали ребятишки и припустились вдогоню, но Савраска бежала бодрой рысцой, и скоро деревня и ребятишки — все осталось позади.

Стало темнеть, когда Степа с маленьким возом сучьев и полешек выбирался из лесу. Он только хотел повернуть на большую дорогу, как в нескольких шагах от него показалась лихая, красивая тройка.

— Стой! Берегись! — гаркнул кучер, и тройка пронеслась мимо.

Степу с головы до ног обдало снежной пылью; в глазах у него мелькнула шапка и борода кучера, лицо молодой женщины, рядом детское улыбающееся личико, и затем все скрылось. Степа не успел даже снять шапки. А ведь он узнал барыню и маленькую барышню, да и те, кажется, его признали и ему улыбнулись.

Да и как не узнать? Прежде, бывало, каждое воскресенье, каждый праздник бегал он в усадьбу играть с барчатами. Только обедня отойдет, он и поесть как следует не успеет — уж торопится на барский двор. Прибежит, смотрит, а там уже со всех окрестных деревень куча ребятишек собралась, стоят и толкуют о том, в какую игру играть.

«В палочку-украдочку», «в прятки», «в охоту» кричат ребята, кто во что горазд. И пойдет потеха! Убегаются, умучаются, а любо!

Зато как скучно было, когда мать вдруг запретила ходить в усадьбу.

Умер отец — пришла нужда, не стало и новой воскресной рубашки. Степа и в старенькой рад бежать, да мать хмурит брови:

— Бедность свою что ли на людях показывать! Милостыню просить! Не ходи, не надо.

Трудно было Степе сначала. Теперь — ничего, привык. Да и двенадцатый год пошел. Статочное ли дело играть в «палочку-украдочку»?

Степа выбрался на большую дорогу и шел рядом с возом, понуря голову.

Вот и Буренушки не стало, и матка все хмурится! Не до игры и ему самому…

Он загляделся на дорогу, и вдруг: «динь» — звякнуло что-то под копытом у лошади.

— Подкова! — сказал громко Степа и нагнулся поднять блестящую вещицу. Поднял и обомлел: в руках у него не подкова, а большой красивый кошелек, весь будто выплетенный из серебряной проволоки.

Это что же такое? Он попробовал подвинуть колечки, которые с обеих сторон стягивали кошелек, и не мог: руки дрожат, пальцы точно деревянные, не слушаются.

Но вот, наконец, одно колечко сдвинулось, Степа заглянул в кошелек, там блестело много новеньких, хорошеньких серебряных монеток. Он высыпал их на руку и начал считать.

— Раз, два, три… — он досчитал до десяти, сбился и принялся снова. — Двадцать! — сказал наконец. Снял шапку и отер лоб. Непривычная работа считать деньги! И еще так много денег!

Он положил серебро опять в кошелек, задвинул колечко и заглянул в другую половину. Там лежала белая бумажка и гладкое золотое кольцо.