Прошло минут десять, показавшихся девочке вечностью.

Мисс Гаррисон все так же шила и вышивала, изредка давая наставления и спрашивая то о том, то о другом, — вдруг дверь из коридора приотворилась, и няня, в ее гладком коричневом шелковом платье и черной шелковой мантилье с бахромой, показалась на пороге.

— Долли, пойдите сюда на минутку, — подмигивая девочке, позвала она самым спокойным голосом.

Долли быстро спрыгнула со стула и, не спросясь, побежала к няне.

— Dolly! — певучим тоном окликнула ее было молоденькая гувернантка, но, видя, что девочка выходит уже из двери, вдруг передумала и вместо того, чтобы вторично кликнуть ребенка, погрузилась в свою работу.

А Долли между тем, замирая и волнуясь, бежала на цыпочках вслед за няней по коридору.

Добежав до хор, она схватила няню за платье и, слыша снизу, через запертые на хоры двери, таинственный гул, смех и говор голосов, — уткнулась в это платье лицом.

Няня подождала немного, погладила девочку по голове, потом бесшумно отворила дверь на темные хоры, бесшумно ввела в них Долли и затворила дверь. Гул, смех и говор в это мгновенье усилились и, как что-то страшное, поразили слух Долли.

Несколько секунд она стояла смущенная, ничего не понимая, ничего не отличая.

Внизу, в парадной столовой, через сквозные перила хор, она увидела в ярком световом пятне стол, уставленный вазами, фарфором, и вокруг этого стола много незнакомых людей в темных фраках, мундирах с золотом и серебром и цветных платьях, с ярко освещенными лицами и руками.

— Ну, вот видите его? — расслышала через несколько мгновений Долли.

— Где? — вопросительно прошептала девочка.

Она никого еще не отличила и с трудом разыскивала глазами и не находила мать.

— Мамашу-то видите? — спросила няня. — Да вот, вот они!.. Вы не туда смотрите. Вот поближе… Тише! Не шумите… Видите?

Минуты через три Долли освоилась и с темнотой хор, и с ярко освещенным пятном внизу, и с красновато-розовыми лицами и руками, и по этим рукам отыскала глазами свою мать с ее высоко причесанной темной головкой, в сапфирового цвета бархатном платье и с крупной брильянтовой брошью и с крупными брильянтами-солитерами в ушах, и отца, и высокопоставленную особу, и дальше, дальше старшую гувернантку, а рядом с ней и — его.

Долли чуть не засмеялась, увидев его.

Он сидел в новой, туго накрахмаленной, казавшейся бумажной манишке, в своем поношенном фраке и старой, очень открытой жилетке, «прибранный», как говорила няня, то есть, очевидно, побывавший у куафера, и, стараясь показать, что то общество, в котором он находится, ничуть его не смущает, любезно говорил что-то Алиде Федоровне, занимал ее, как свою даму, и весь сиял от удовольствия. Подавали ему, — Долли это заметила, — последнему, но он не обращал на это внимания, брал себе большие порции и ел за двоих.