Лицо его было непроницаемо. Казалось, он умышленно томил кого-то (Долли смутно догадывалась кого) неизвестностью.

— Прочти! — наконец проговорил он отрывисто, подавая письмо Екатерине Николаевне и стараясь даже интонацией не выдать того, что он чувствовал.

Екатерина Николаевна нервно, быстро схватила письмо и углубилась в него. Долли вновь уткнулась лицом в плечо матери. Перед глазами ее мелькнул только красивый, черный с золотом герб.

Несколько секунд длилось молчание, и вдруг над самым ухом девочки раздался голос Бурнашова:

— Ну-с, а ты что это тут, матушка, матери читать мешаешь? Принцесса Иоркская?.. A-а! Подыми голову!.. Я уж тебе говорил, что ты матери платье портишь!.. Ты слыхала?.. A-а? Что-о?.. Подыми голову!.. Семилетняя хозяйка!.. Я вот тебе дам в другой раз приглашать к обеду… А сегодня бери Братьэ к себе и корми его своим супом и котлеткой!.. Что-о? Не хочешь?.. Ну и марш из комнаты, а Братьэ жди к себе обедать… Слышишь, герцогиня Кентерберийская!..

Долли, давно по приказанию отца подняв голову, видела, что он полушутит с ней, что он чем-то ужасно доволен, и видела, что его удовольствие передалось и ее матери; но и удовольствие, и шутливый тон были так неожиданны, что девочке вдруг почему-то стало ужасно жаль себя.

— Что ж ты стоишь?!. — продолжал между тем Бурнашов. — Марш, марш в детскую! Ну, мигом, ступай, ступай, — да по дороге не пригласи еще кого-нибудь!.. — крикнул он уже совсем весело и засмеялся.

Долли взглянула на отца, потом на мать, прочла в ее глазах любовь и нежность, в глазах отца — удовольствие, и, вся красная, выбежала из будуара.

III

— Няня, а ты меня пустишь?.. Душечка, только на хоры пусти! — проговорила Долли вечером того же дня русской, уже не молодой няне, одевавшей ее к елке в белое кружевное платьице. — Апипа, пусти, милая! Я только посмотрю, где он сидит… Ведь ты «взаправду» говоришь, что он пришел?

Няня молчала.

— Ну, «взаправду», нянечка? Ну так пусти, золотая, — повторила Долли и повернула к няне умоляющее лицо.

— Ну что смотреть-то, милая, — отозвалась наконец няня. — Увидят вас снизу Алида Федоровна, и только и будет, что рассердятся. А сидит он себе за столом, как все люди сидят, и кушает.

Лукаво-радостная улыбка по обыкновению сморщила губы девочки.

«Сидит и кушает!» — мысленно повторила она с восторгом.

— Апипа, а с кем он сидит рядом?

— Ну, милая, я и не рассмотрела. Видела, что сидит, а с кем — Бог его ведает! Только видела, что там он.

Няня замолчала и стала завязывать девочке широкий светло-розовый шелковый пояс.