Когда я приближаюсь к дороге, мимо проезжает белый грузовик. А когда он исчезает, кепка «Кливленд индианс» оказывается прямо напротив меня, через улицу. Слева от папы стоит высокий мужчина, справа — семья, сзади напирает дородная дама в цветастой юбке, которая без конца натыкается на него, пока полиция оттесняет толпу с проезжей части. Полосатая голубая рубашка, которую папа надевал на мой выпускной, расстегнута над джинсами. Он щурится, глядя на карту, затем вытягивает шею и озирается, видимо пытаясь отыскать другой способ попасть на площадь Свободы. Вид у папы утомленный. В Огайо уже рассвело, а он, как и я, плохо переносит смену часовых поясов; должно быть, в полете всю ночь бодрствовал.

— Папа!

Мимо с ревом проносится черная машина, остав* ляя за собой вакуум, который засасывает мою юбку. Папа оглядывается по сторонам, ища, откуда доносится мой голос.

— Папа, я здесь!

Я машу рукой. Его усталые глаза встречаются с моими и тотчас вспыхивают, словно фейерверк.

— Эвер! — Размахивая руками, он пытается обойти женщину, преграждающую ему путь. — Эвер!

Женщина отшатывается.

— Ждите своей очереди! — огрызается она по-китайски.

Я нетерпеливо проталкиваюсь к папе. Он по-прежнему машет руками, улыбаясь до ушей, бочком обходит женщину и бросается вперед с одной лишь целью: поскорее добраться до меня.

А потом все происходит молниеносно.

На лице папы удивление. Он бежит, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Прямо на проезжую часть. Под колеса приближающейся машины.

— Папа, осторожнее!

Клаксон беспрерывно гудит. Посреди дороги папа застывает, как загнанный в угол зверь. Он никогда не отличался проворством. В промежутке между двумя ударами сердца я успеваю нарисовать в сознании катастрофу. Тело, двадцать лет толкавшее санитарную каталку. Безжалостный удар стального монстра, несущегося на огромной скорости.

Это мой выбор — сойти с тротуара. Рискнуть не только сегодняшним выступлением, но и вообще всем будущим. Да, этот выбор — не пересиливание себя, не угроза наказания и даже не обременительное чувство вины и долга. Я делаю это от всей души.

— Папа, давай!

— Эвер, нет! — орет он. — Стой!

А потом я плыву к нему через улицу. Слева сверкает хром, свет фар летит прямо на меня. Я хватаю папу за руку, и очередной гудок клаксона разрывает мне барабанную перепонку.

Глава 35

Глава 35

Мир — это вибрации. Грохот. Мелкие частички.