Я достаю телефон: ну конечно, он завалил меня сообщениями.

«Я в „Цзяньтане“. Твой товарищ сообщил, что ты на пикнике у Мемориала Чан Кайши».

«Я тут, на площади Свободы, но проход закрыт. В театре благотворительный концерт».

«Ты все еще у мемориала? Попробую пробиться к тебе».

Последнее сообщение отослано двадцать минут назад. О чем думал мой «товарищ», желая прикрыть меня и направив папу на нужную площадь, но к другому зданию? Я пишу ответное сообщение: «Папа, я не там. Видимо, какая-то путаница. Встретимся завтра в лагере, ок?»

Сообщение никак не хочет отправляться. Нет сигнала. Хуже времени не придумаешь.

— Софи, папа там, на улице. — Я хватаю с вешалки черный халат и набрасываю его на платье. — Он меня ищет. Мне нужно сбегать вниз на несколько минут.

— Забудь! — хватает меня за руку Софи. — Он запретит тебе выступать. Ты сами говорила. Это твой grand finale[111]. Последний танец Эвер Ван!

Я обнимаю ее:

— Папа не успокоится, пока не найдет меня, нельзя же позволить ему искать весь вечер. Я попрошу его встретиться со мной завтра в лагере.

— А вдруг тебя задержит служба безопасности?

— Я участница концерта. Меня не могут не пустить обратно.

— Но…

— Смотри. — Я протягиваю руку к планшету Софи и открепляю один из пропусков за кулисы, которые она планирует продавать вечером на аукционе: — Я вернусь по пропуску.

* * *

Я с неожиданной для себя прытью сбегаю по ступеням театра в сгущающиеся сумерки. Папа здесь! Мой сумасбродный папа, который после рождения Перл водил меня кататься на коньках, чтобы я не чувствовала себя брошенной, пока мама нянчилась с малышкой; который учил меня водить машину на школьной парковке, рискуя собственной жизнью и здоровьем; который покинул берега Азии, будучи немногим старше меня, чтобы прожить всю жизнь вдали от родных и друзей. Я была не совсем честна, сказав Софи, что хочу избавить его от вечерних скитаний. Я понимаю, почему папа плакал на «Мулань», когда хунну вторглись в Китай. Он скучал по дому. А я скучала по нему.

Пятиарочные ворота, ведущие на площадь Свободы, перекрыты блокпостами. Зрители просачиваются через узкий вход, демонстрируя содержимое сумок и рюкзаков охранникам в синем. Протиснувшись в обратном направлении, я показываю пропуск лунолицему охраннику:

— Я скоро вернусь. Во куай хуэйлайлэ. Не забудьте меня!

Он машет мне рукой, и я ныряю в толпу, вздымающуюся надо мной, как кукурузное поле. Я не вижу ничего, кроме надвигающихся лиц. Земля под ногами вибрирует от грохота мчащихся машин. Рядом проносится вереница мопедов, извергая клубы дыма.