И последний рисунок: мы с Софи сидим на берегу озера Зинтун, моя подруга склонилась над планшетом, я обхватила колени руками. В ту минуту мы говорили о Ксавье.

— Ты была права. Во многом. — Ксавье дотрагивается до крошечного посоха бо в моей нарисованной руке: — Вот на что похоже счастье.

К нам подходит Софи:

— Я продам твой эскиз росписи с аукциона в последнюю очередь.

— Анонимно, — предупреждает Ксавье. — Скажешь, что его написал один из учеников.

— Конечно, — соглашается Софи и ахает, увидев рисунок, где мы с ней вдвоем: — Как красиво!

— Цвета! — Я ощущаю болезненный комок в горле, наконец-то избавившись от стольких тайных горестей. — Я никогда не видела таких удивительных цветов.

* * *

За кулисами, в увешанной зеркалами гримерке, я переодеваюсь в рубиновое платье. Короткие рукава почти полностью открывают руки, черный пояс, завязанный сбоку, подчеркивает талию. Подол скромно прикрывает колени, но шелк липнет к телу. Взглянув на свое отражение, я инстинктивно начинаю горбиться, чтобы скрыть женственные изгибы тела. Но тут же заставляю себя распрямиться. И все же, когда убираю свою одежду в сумку, у меня сосет под ложечкой при мысли о том, что ко мне будут прикованы взгляды всех цзяньтаньцев. Из сумки выпадает фотография — та самая, что вернул мне Ксавье. Я привычно вздрагиваю, но впервые позволяю себе рассмотреть снимок.

И вдруг невероятный сюрприз — оказывается, все гораздо лучше, чем я опасалась! Правильный свет лестным образом подчеркнул мои скулы, балетный изгиб шеи, хорошую осанку. Я по-прежнему предпочитаю броситься под рикшу, лишь бы эти снимки не разошлись по рукам, но больше не испытываю унижения при виде собственного тела.

Входит Софи и открывает перед зеркалом свою косметичку.

— На улице дым коромыслом, — сообщает она.

Я выглядываю в окно. У пятиарочных ворот на площади Свободы в ожидании толчется народ. Огромная толпа запрудила улицу. Заслон полицейских в синей форме сгоняет людей с проезжей части на противоположный тротуар. Машины и мотоциклы, сигналя, прокладывают себе путь, словно газонокосилки по заросшей лужайке.

— Здесь чуть не половина Тайбэя, — говорю я.

— Так и есть, — торжествует Софи. — Дебра сказала, что приедут какие-то ВИПы из правительства. Вот наряды и усилили.

Я знаю, что вряд ли замечу Рика, но все равно ищу в толпе его массивные плечи и поднятый посох бо. Вместо этого взгляд выхватывает в толпе на дальней стороне улицы знакомую кепку «Кливленд индианс». Я узнаю эту нескладную фигуру даже среди сотни китайцев. Эту манеру надвигать кепку на глаза, сутулиться, отставлять сложенную бумажную карту подальше от глаз. Он будто театральный актер, вышедший на сцену не в том спектакле. Папа!