Салли умудрилась съесть этот огромный кусок торта на бегу, а моя мама гналась за ней с развевающимся на ветру фартуком на глазах у всей округи. Ей потребовались годы, чтобы забыть об этом. Я всегда удивлялась, почему она погналась за собакой. Конечно же, мама понимала, что торт невозможно было спасти. Когда Салли всю ночь рвало тортом, мама сказала, что так ей и надо, но провела всю ночь рядом с ней, на полу, массировала ей живот, чтобы облегчить боль.

Я улыбнулась, и Джейсон ответил мне тем же. Я на это надеялась. Мне было больно видеть, как он страдает. Я была потрясена тем, что он рассказал мне о Джесс, и мне было приятно рассказать ему о моей маме. Так мало людей действительно понимали меня, но теперь я знала, что он наверняка понимает. Между нами существовала эмоциональная связь, какой я раньше никогда не ощущала ни с кем, кроме самых близких людей. Возможно, оттого, что мы оба пережили большую потерю, или оттого, что на нас двоих лежала ответственность за эту сделку, или же свою роль сыграло и то и другое. В любом случае, я смотрела на Найтли совершенно другими глазами и знала, что никогда больше не смогу считать его красивым обаятельным бездельником.

– Знаешь, что было самым сложным, кроме того, конечно, что мы ее теряли? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой. Все это было тяжело, мучительно, ужасно, жестоко, невыносимо больно. Я никогда не разбивала эти эмоции на какие-то иерархии боли.

– Смотреть, как она становится все меньше и меньше, – сказал он. Его голос был мягким. – Я часто заходил к ней в комнату, когда она спала, и брал ее за запястье, чтобы посмотреть, не стало ли оно меньше. Иногда мне удавалось убедить себя, что она совсем не похудела, но в другие дни я не мог лгать себе и знал, что сестра съеживается, исчезает у меня на глазах, а я ничего не мог сделать, чтобы остановить рак, который забрал ту неистовую, громкоголосую Джесс, которую я знал, и оставил вместо нее эту хрупкую маленькую птичку.

Да, я вспомнила. У моей мамы всегда были фигура с женственными изгибами, какие появляются от любви к пирожным. Но когда она заболела, килограммы быстро растаяли, сделав ее кожу обвисшей, а на облысевшей голове от лица остались одни запавшие глаза. Это было очень тяжело для моей мамы, которая, не будучи тщеславной, всегда была уверена в своей женственности. Болезнь лишила ее этого. Мое горло сжалось при воспоминании о тех последних днях с ней, потому что даже зная, что ей наконец-таки не будет больно, когда она умрет, я эгоистично не хотела с ней прощаться.