– Кто там пел: наша крыша – небо голубое? – внизу зло орал пьяный Толик. – Крыша ваша потекла!

Том огляделся вокруг, снова спрятался под деревом. Их роскошная зеленая лужайка превратилась в мелкое глинистое озерцо, а дождь и не думал прекращаться. Часа в три по земле весело поскакали градины величиной с вишню.

Бездомные граждане разбились по палаткам. Глеба приютила семья Параноида, а Тома и Монгола пустил Веня. На полу в палатке хлюпала вода: защитные канавки-водоотводы давно утонули посреди сплошной бурой жижи.

Устроившись на влажных пеньках, они кружками вычерпывали воду, молча ожидая утра.

– Как-то на маевке попали под дождь, тоже без палаток. – Том достал бутылку со спиртом. – Выпили, а потом бац, – и сразу утро.

– Я вообще спирт не пью, причем долго и часто, – сказал Веня. – Но, увы, сейчас этого требует философия момента…

Дождь немного поутих. Веня выглянул наружу, грустно обтер свою кружку от налипшей грязи и сказал, грустно улыбнувшись:

– В детстве мне говорили: Веня, мы возьмем тебя на море, если будешь хорошо себя вести. В старости скажут: Веня, мы возьмем тебя на море, если будешь хорошо себя чувствовать. Так выпьем же за море, которое, в отличие от родни, всегда нам радо.

…К утру они, мокрые и веселые, выбрались из палатки. Долгожданный рассвет никогда не встречался так бодро и радостно, как в то утро. Он имел все признаки новой эры человечества.

– Адама из рая выгнали даже без зубной щетки, – довольно сказал Веня. – А у нас целая палатка.

Дождь прекратился, когда уже рассвело. Выйдя из палатки, они увидели, что их зеленая поляна превратилась в землисто-желтую, полностью закатанную глиной ровную площадку с небольшими лужицами воды. Ни травы, ни сена на ней больше не было. Не только берег, но даже море поменяло цвет. Оно стало желтовато-молочным, местами нежно переливаясь радужными разводами бензиновой пленки. В нем плавали небольшие островки мусора из сбившихся вместе ящиков, досок, пакетов, будто где-то рядом произошло кораблекрушение. На горизонте, в сиреневой утренней мгле доисторическими мамонтами трубили корабли. Их тревожный и протяжный стон катился далеко вдоль берега.

Том обернулся.

Посреди поляны, по щиколотку в воде, стоял Параноид и хлопал своими космически синими глазами. В его измазанной грязью и жиром ручонке был крепко зажат обсосанный, как леденец, кусок сала. Том сразу узнал характерную мягкую темно-желтую шкурку с черными оспинками от соломы. Он вздохнул, почему-то воровато оглянулся назад, – не видит ли кто еще, затем хлопнул в ладоши.

– Иди, иди домой.