– Ну… она мне чуть-чуть помогает.

Я сразу догадался, о чем подумала Кайла, и не стал возражать. В радости Софии, что я решил поступать в Колумбию, сквозил эгоизм. Если бы ей удалось превратить меня в платоника, студента Лиги плюща, я, бесспорно, стал бы куда более привлекательным романтическим партнером. Я понимал это, но скрытые мотивы Софии меня все равно не заботили. Я так долго верил, что “Тора Тмима” безнадежно меня погубила, отрезала меня от той жизни, какой жили мои здешние друзья, что ухватился за возможность измениться. Как ни крути, целью всего, что я делал, – на свиданиях, в школе, с друзьями, один по вечерам – было произвести впечатление на Софию (неважно, правильно это или нет), доказать, что я, по сути, ее достоин. Что я тот, кто способен вызвать ее улыбку. Что я тот человек, с кем она может перебрасываться книжными остротами. Что я могу предложить ей надежность и достаточно честолюбивые устремления. Я хотел, чтобы она поняла: я тот, кого ей следует выбрать.

Теперь мы оба глазели в небо.

– Почему ты сразу не сказал, что София тебе помогает?

– Я… я не нарочно. Я правда не думал, что это важно.

Кайла села, отодвинулась от меня.

– Вообще-то это не мое дело. Что уж там между вами происходит…

– Ничего, – произнес я омерзительно жалобным голосом, борясь с порывом признаться в том, что Кайла уже знает. – Мы просто друзья, правда.

Она сидела по-турецки, легонько покачиваясь.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

– За что ты ее не любишь?

Кайла отвела глаза.

– Я не то чтобы не люблю ее. То есть я знаю ее с детского сада, но все равно толком ее не знаю.

– Тогда в чем дело?

– Может, она однажды сделала кое-что такое, что мне, скажем так, не понравилось.

Я потянул сочную травинку.

– И что же?

Кайла посмотрела на меня:

– Ничего, ужасная глупость, даже говорить не стоит.