– Ялмар говорит что-то в духе… – Я примолк, вспоминая точную фразу. – “Иногда полезно углубляться в темные стороны бытия”[214]. Вот об этом я и думал – иногда, чтобы выйти на свет, приходится спуститься во тьму.

София сложила руки, накинула одеяло на голову, дышала ровно.

– Когда ты так говоришь, кажется, будто это не ты, а кто-то другой.

– Кто же?

– Не знаю. Никто конкретно.

Я взял ее за левую руку. Браслет соскользнул, и мои пальцы коснулись тонкого шрама на запястье. София отдернула руку.

– Хорошо, а о чем ты сама думаешь, когда играешь?

– О полном отчуждении от мира. О секретах. О боли, которую мы причиняем тем, кто нас любит и кого любим мы. – Ее голова по-прежнему была накрыта ярко-розовым одеялом. – О том, что бывает так холодно, что не согреет никакой огонь, о том, что мне словно оторвали голову, о том, что все это уже не имеет никакого значения – экзамены, колледжи, рейтинги, вечеринки, детство, нормальная жизнь.

– А когда заканчиваешь играть? Что для тебя важно тогда?

София откинула одеяло с головы – волосы встали дыбом от статического электричества, – приблизила лицо к моему лицу. Я рассматривал круги на ее радужной оболочке.

– Знаешь, чего они от меня хотят? Невинного совершенства. Обыденной незаурядности. Вот чего они хотят.

– Менее заурядного человека, чем ты, я не встречал за всю свою мучительно заурядную жизнь.

Кровь стучала у меня в ушах. София взяла меня за руки. Я гладил ее вены. Я хотел ее всю.

– Как думаешь, каково это? – Ее губы были совсем близко от моих. – В самом конце. – Ее пальцы на моей шее, ее дыхание на моем лице, возбуждение в моем теле. – Уход в небытие. Думаешь, это больно?

– Может, просто гаснет свет, и все. – Нас объяла печаль. София положила меня на спину, нависла надо мною. Я тяжело дышал. – Как будто ускользаешь во мрак.

Она задула свечу, опустилась на меня, и мы погрузились во мрак.

* * *

Первым узнал Эван. Мы сидели на балконе, когда у него тренькнул телефон. Эван нахмурился, проверил электронную почту. Чуть погодя с непроницаемым лицом убрал телефон, стиснул зубы.

– Ну что? – Оливер откусил излишне большой кусок сэндвича. – Хочешь, чтобы мы сидели как шмоки?

– Это из университета. – Эван не сумел сдержать легкой улыбки. – Меня приняли.