– Куда ты идешь? – спросила она отчасти с облегчением, отчасти с насмешкой и поджала губы.

– Домой.

Я бесцельно слонялся по дому. Почитал стихотворения Стивенса – новое задание рабби Блума, – попытался делать уроки. Через полчаса сдался, не в силах сосредоточиться, и угрюмо отправился ужинать.

– Что-то случилось? – спросил отец, не дожевав куска.

– Ничего, – ответил я.

– Ты молчишь весь ужин, потому что все в порядке?

– “На протяжении всей жизни я формировался как личность в окружении мудрецов, – пробормотал я, – и пришел к выводу, что ничто так не идет на пользу человеку из плоти и крови, как сдержанность в словах”[215].

– Он устал. – Мама впилась в меня испытующим взглядом. – Ты же знаешь, сколько он занимается сейчас, в конце полугодия.

В ответ я вяло повел плечами, и мама хмуро уставилась в свой бокал.

К чести отца, его это объяснение не убедило. Мне даже льстило, что он вообще заметил.

– Просто ты за весь вечер не произнес ни слова.

На миг я подумал, не сообщить ли ему о том, что нам с матерью не терпится узнать.

– Мы с тобой почти не общаемся, – сказал я вместо этого, – с чего ты взял, будто что-то случилось?

* * *

Ответ пришел только в восемь часов вечера. Я сидел на кровати, то и дело проверял электронную почту, мама заглядывала ко мне каждые пять минут. Письмо вогнало меня в уныние: приемная комиссия собралась, провела напряженное обсуждение и с сожалением вынуждена сообщить, что не может предложить мне место на будущем курсе. Я перечитал это несколько раз, отупело моргая, машинально скользил глазами от строчки к строчке, потом закрыл ноутбук и лег на спину. Мать пыталась меня утешить, сказала, что это пустяки, хотя сама не сдержала слез, чмокнула меня в лоб, пожелала спокойной ночи и поспешно удалилась в ванную. Я таращился в потолок, вспоминая одинокое пыльное время, проведенное в библиотеке Боро-Парка, коллекцию рубашек Шимона Леви, покрытых пятнами, представлял, как посмотрит на меня миссис Баллинджер; в конце концов от усталости меня сморило и я провалился в сон без сновидений.

Проснулся я почти в полночь. Перевернулся на бок, потер висок. Я с трудом соображал, было очень жалко себя. Я побрился, помылся, изучил свое отражение в зеркале, вернулся в кровать, выключил свет, но уснуть не сумел. Нашарил телефон и позвонил Софии.

Она ответила удивленным, резким тоном:

– Гамлет?

– Привет, Соф.

– Что случилось?