Все посмотрели на Амира. Наконец он выругался и выхватил у Ноаха косяк.

– Народ, я вас ненавижу. – Он поморщился.

Мы еще несколько раз передали косяк по кругу, в конце концов он догорел и обжигал нам пальцы, Оливер щелчком отбросил его на журнальный столик, Ноах заставил его поднять косяк и выбросить как положено. Оливер откинулся на спинку дивана, заложил руки за голову.

– А теперь подождем, парни, – сонно объявил он, – теперь подождем.

Мы сидели и молча прихлебывали “Йинглин”. Горло горело, от дыма голова разболелась сильнее, перед глазами плыло, поле зрения то и дело темнело по краям. Внутренности пробирала дрожь. Мне показалось, я услышал какой-то звук, что-то пробормотал неразборчиво себе под нос, остальные засмеялись. Амир – слезящиеся глаза, кривая ухмылка – забавлялся с подушкой, подбрасывал ее к потолку. Ноах включил телевизор. Показывали “Великолепную семерку”. Мы смотрели не мигая.

До тех пор, пока не раздалось негромкое жужжание.

– Вы это слышали? – Я замер. – Парни, вы слышали что-нибудь?

Веки Ноаха затрепетали:

– Что именно?

Актеры в кино нелепо кривили рты. Неужели следят за мной? Меня прошиб холодный пот. Я заставил себя отвернуться.

– Ари, все окей? – Амир щелкнул пальцами, свистнул мне. – Ты бледный.

– Да, выглядишь херово, чувак, – фистулой произнес Оливер. Рядом с ним спал Ноах, положив голову на левое плечо Оливера.

Эван посмотрел на меня, перевел взгляд на экран.

– Его сейчас стошнит.

Похоже, я встал.

– Туалет.

Никто не ответил.

– Где туалет? – повторил я; меня мутило. Вернулся глухой далекий голос из детских мигреней.

– Чувак. Ты сам знаешь, где туалет. – Амир неопределенно махнул рукой и набил рот попкорном. – Ты был здесь миллион раз.

Через жуткую минуту я отыскал туалет и проблевался, не закрыв дверь; у меня кружилась голова. Когда блевать больше было нечем, я ополоснул рот, умылся. Из зеркала на меня смотрели глаза какого-то другого парня.