– Можно задать тебе странный вопрос?

– Ага, давай.

– Что это… за штука? – Она кивком указала на мою макушку. – Эта шапочка.

– Ой. – Я сдернул кипу, сунул в карман. Все остальные были без кип. Амир надвинул на глаза кепку с надписью “МТИ”. Я вдруг почувствовал себя голым, будто у меня украли одежду и я сижу без джинсов. – Ничего.

– Дань моде? – Она рассмеялась.

Я написал сообщение Кайле: “В К-У, Хемингуэй меня пока не вырубил – как ты?”

– Ага. Именно.

Она взяла еще пива.

– Ты разве так не делаешь?

– Что именно?

Она указала на другой конец стола. Я хотел уточнить, не приняла ли она нас за студентов колледжа, но вместо этого ответил “нет” и проверил телефон. Кайла не отвечала.

– Не делаю.

– А это здорово. – У нее изо рта пахло пивом. – Попробуй.

Я извинился и вышел на воздух. Эван с пивом в руке стоял, опершись на перила крыльца, и смотрел на темную улицу. Он не заговорил со мной, я не стал заговаривать с ним. Я не сразу понял, что он плачет.

– Эван?

Он не обернулся. Я подошел к перилам; по щеке Эвана текли слезы.

– Что с тобой?

Он вытер глаза – две или три слезинки.

– Ничего. – Он почесал нос. – Это от порошка.

Я не ответил, и он направился обратно в клуб. Дверь за моей спиной отворилась, и меня охватило облегчение: я хотел побыть один. Но, обернувшись, увидел, что Эван передумал и не ушел. Он уже не плакал. Я даже подумал, что мне показалось.