– Ого. – Оливер выставил подбородок. – К ней же вроде нельзя прикасаться лет до сорока. Я думал, это какое-то колдовство.

– Считаю ли я, что каббала нечто большее, нежели мистический бред? – Рабби Блум вежливо улыбнулся. – Нет.

– Но что, если система нравственных принципов, как ее представляет традиционный иудаизм, не удовлетворяет и ограничивает меня? – спросил Эван. – Что, если я полагаю, что она игнорирует потенциал отдельного мыслителя?

– В таком случае, – ответил рабби Блум, – я, пожалуй, замечу, что вы не понимаете традиционного иудаизма.

– Что же тут непонятного? Я в этом живу восемнадцать лет.

– Иудаизм не игнорирует личность, мистер Старк. Он стремится ее облагородить.

– С этим я совершенно не согласен, – произнес Эван. – Тот иудаизм, которому вы здесь учите, считает индивидуум второстепенным. Ему нет дела, что мы чувствуем. Он требует подчиниться, пожертвовать всем и терпеливо ждать грядущего мира, в котором нам наконец воздастся и все страдания обретут смысл. Но есть ли ему дело до личности? Есть ли что сказать тем, кому одиноко? Кого предали? У кого умерла мать?

Взгляд рабби Блума налился смутной тоской.

– Я понимаю, мистер Старк, как много вашей матери пришлось… перестрадать. И если вам угодно сорвать злость на Боге за пережитый ад, никто не вправе отказать вам в этом. Никто не в силах вам помешать.

Эван ничего не ответил; он, не отрываясь, смотрел на Зоар. Потер палец о палец.

– Но есть способы исцелиться, – продолжал рабби Блум. – Есть способы обрести силу в вере, даже если вера пошатнулась, даже если вера в лучшем случае сводится к сомнению. Никто не должен чувствовать, будто Бог о нем забыл.

– Вы не понимаете, – возразил Эван.

– Чего я не понимаю?

– Я не нуждаюсь в банальностях. Я отыскал свой путь.

– Путь к чему? – поинтересовался Ноах.

– Я работал над этим целый год. Он это видел. – Эван указал на меня. Я вспомнил, что Эван болтал в шуле на Рош ха-Шана и в школьной библиотеке, с Ницше в руках, и у меня засосало под ложечкой.

– Не знаю, о чем вы, – ответил рабби Блум, – и, если честно, знать не хочу.

Эван закрыл Зоар:

– Я искренне верю, что достижение удовлетворения здесь, на земле, зависит от того, сумеем ли мы раскрыть в себе способность уподобиться божеству. Если коротко, я считаю, мы должны допустить в себя Бога и так обрести силу, а не позволить Ему сокрушить нас.

Мне отчего-то вспомнилась строчка из Генри Джеймса: “Что же тогда нравственность, как не развитой ум?”[236]