Родители мои мялись у двери, им не терпелось уйти. Рабби Блум уже испарился: он избегал и Амира, и меня. На другом конце зала спиной ко мне стояла София и принимала поздравления от толпы родителей.

– А… Эван?

– Я честно пытался, – сказал Амир. – Но ни встретиться с ним, ни поговорить так и не удалось.

– В смысле, после похорон?

– Что? Нет, ты же помнишь, ему хватило наглости пропустить похороны. И ты знал бы, как я к этому отношусь, если бы хоть раз ответил на мой звонок.

– Погоди, – произнес я, – но я… видел его там – правда, мельком. Когда говорил речь.

Амир нахмурился:

– Ты о чем?

– Ну да, я… мы с ним встретились глазами, и он тут же ушел.

– Не может быть, – возразил Амир. – Я твердо уверен, что его там не было. Он сейчас вообще ни с кем не общается…

– Амир. – У меня вспыхнула шея. – Серьезно, я видел его.

– Ладно. – Амир стиснул зубы, устремил на меня странный взгляд. Без бороды он выглядит степенно, подумал я. Другой человек. – Ладно, окей. В общем… Эв прячется с тех самых пор, как Блум его выгнал.

– Что?

– Я думал, ты знаешь. Между прочим, я оставил тебе целых три голосовых сообщения об этом.

– Я не…

– Ари, Эвана исключили.

Меня не заботило, почему Эвана выгнали, а нам позволили получить аттестаты. Может, он сказал рабби Блуму правду. Какая разница.

– Если кто и заслуживает худшего, так это он. – Неожиданно для самого себя я возвысил голос: – Он… Эван – причина всех наших…

Амир кивнул кому-то за моей спиной. Я обернулся, там стояла София в мантии и шапочке. Алая кисть – символ ее статуса лучшей ученицы – свисала на щеку точно там, где у Эвана шрам.

– Привет, – сказала она, едва Амир ушел. София была не накрашена. Она поднесла к губам пластмассовый стаканчик. Я заметил, что он пуст.