Проблема с последним заключалась в том, что причину смерти Ноаха установить так и не удалось. Вскрытия не было, несмотря на возражения полиции и врачей, но так решила Синтия, поскольку по канонам иудаизма это осквернение тела. Явных признаков травм не обнаружено. На передозировку тоже не похоже. Ни следов отравления, ни следов насильственной смерти. Шок, трагедия, абсурд, но ответа на вопрос так и не нашли, смерть Ноаха Харриса осталась медицинской загадкой.

В четверг поздно вечером к нам постучал Эдди Харрис. Сердце мое упало, заледенело. Сперва я подумал, что он обвинит меня во всем и примется вытрясать из меня правду. Но отец Ноаха был кроток, растерян, небрит, изъяснялся обрывочно. Казалось, он принимает успокоительное, и я осознал, что, пожалуй, так и есть.

– Ари, – сказал он, не переступив порог нашего дома, и потер глаза. – Ари, что мне делать? Что нам всем делать?

– Да, – ответил я. – Да.

– Мой родной мальчик. Как же я гордился им.

– Мистер Харрис, – произнес я, слова собирались слишком медленно в моем мозгу, окружающая стерильная обстановка расплывалась перед глазами, – вы должны знать, что я в жизни не встречал человека лучше него.

Эдди расплакался, а за ним заплакал и я. Мы плакали вместе, стоя на пороге моего дома.

– Я пришел попросить… – Моя голова у него на плече. Я был готов ко всему: к допросу, к наказанию, к чему угодно, что облегчило бы горе Эдди. – Ты знаешь, как мой сын дорожил вашей дружбой, – произнес он и вытер лицо. – Мы с Син обожаем тебя, обожаем твоих родителей. И мы хотим, чтобы ты знал: мы не виним тебя за случившееся, что бы там ни было… Ноах всегда говорил, ты настоящий гений, э-э, настоящий мастер слова. Он все время это твердил, ты знал? – Эдди понизил голос, выпустил меня из объятий. – Ты не мог бы сказать речь на похоронах? Ради нас.

Я ответил: почту за честь. Мы пожали друг другу руки. Меня мутило.

* * *

Той ночью мне приснился Ноах. Я сидел в лекционном зале, как вдруг он пришел на мой ряд, бормоча извинения, переступая через ноги сидящих. Ноах, как всегда, улыбался, хотя в его светлых волосах были веточки и люминесцентная пыль.

– Извини, что я без предупреждения. – Он плюхнулся рядом, справа от меня. Голос его не изменился. Я заметил, что его левый глаз стал чуть светлее правого.

Мы пожали друг другу руки.

– Я думал, что не скоро тебя увижу, – признался я.

– Сколько времени прошло?

– Несколько недель.

– Точно. – Он положил руку на спинку моего кресла. – Никак не привыкну к перемене часовых поясов. – Сидящий перед нами обернулся и раздраженно посмотрел на нас. Мы виновато кивнули.