– Или не нужно, – сказала Йенни, испачканным в земле пальцем указав на город под нами. – Мир прямо там. Достаточно просто выйти, и ты окажешься в нем.

– Может быть… – В моем голосе звучало сомнение, мне было капельку стыдно. – Иметь бы друга для таких путешествий. Но у меня их не так-то много.

– Друзья тоже не нужны, – ответила она, потом поднялась на ноги и отряхнула колени. – Их находишь в пути.

* * *

Солнце еще не показалось, но утренняя заря уже окрасила небо и гибнущее море вдоль линии горизонта. Я в одиночестве сижу на скале в предрассветной тишине, в точности как сидел ровно сутки назад. Но в тот раз горизонт от меня заслоняли поросшие лесом острова с соснами и елями, скалами и домами. Теперь я сижу в самой дальней части архипелага, а идеальную гладь открывающегося передо мной простора нарушают лишь одинокие голые скалы и каменистые островки, поблескивающие в спокойной воде. Ровная молочная поверхность отражает серо-белое небо и легкие, окаймленные розовым светом облачка, которые совсем скоро растают без следа.

Балтийское море умирает, это научный факт; около ста тысяч квадратных километров морского дна уже полностью лишилось кислорода[117]. Но так же верно и то, что море это божественно прекрасно. Как и то, что я молод, здоров, силен и полон жизни.

«Если бы я только мог быть счастлив, – думаю я в миллиардный раз. – Счастлив, просто потому что существую. Сижу здесь, в шхерах, один, встречая рассвет в конце лета. Счастлив и благодарен».

Скала, на которой я расположился, находится в северной части группы плоских, по большей части голых скал, названной Стура-Насса. Когда плывешь через архипелаг, из его центра наружу, то наблюдаешь процесс подъема суши из воды, только задом наперед. На это сложно не обратить внимание. Сначала видишь большие отрезки суши, леса, дома, заросли тростника, скалистые подъемы. Понемногу рельеф местности сглаживается: неровности все реже, ниже, участки земли все пустыннее, вместо больших отрезков суши появляются россыпи скал, галактики рассеянных валунов. А еще дальше вместо них обнаруживаются открытые всем ветрам камни, которые едва проглядывают из-под волн. И потом – ничего.

Наверняка они видели приближение этого. Хотя бы некоторые из них, тех, кто из поколения в поколение жил у моря и становился свидетелем того, как воды постепенно исчезают, враждебные камни выступают на поверхность, дно понемногу становится виднее, места, где предки вылавливали лосося, треску и форель, превращаются в грязные лужи, в которых привольно плещется лишь угорь. Наверняка эти перемены пугали многих, и люди проклинали колдовство, ведовство и богов, похитивших у них море.