Кто-то же наверняка видел в происходящем открывшиеся возможности. Люди поумнее старались занять землю вдоль побережья, выкупив ее, отвоевав, заключив выгодный брак. Прибрежные луга расширялись, пастбища прирастали, шхеры и островки вставали из воды, образуя острова, на которых можно было выстроить гавани, потому что, как только оформились большие лагуны и фарватеры, возникли и новые места людских сборищ, новые водные пути, мысы и перешейки, где можно было принудить корабельщиков и купцов платить пошлину по пути в богатые полумифические города по ту сторону моря или на обратном пути из них, а вокруг мест сбора пошлины выстраивались сначала шлюзы, а потом и целые города, паразитировавшие на богатстве чужих земель и желавшие сравняться с ними в их несокрушимом могуществе. Кто-то видел происходившие перемены и брал под контроль природу и других людей, возводя самого себя в ранг господина, а окружающий его мир низводя к рабской юдоли.
Ибо что как не человеческая способность приспосабливаться стоит за величайшими страданиями? Будь мы любым другим видом животного мира, мы бы просто вымерли, и тем бы все закончилось. А сейчас мы испепеляем дождевые леса, чтобы выращивать соевые бобы, отправляем малолетних рабов в кобальтовые шахты ради дешевизны аккумуляторов для наших электрокаров, ютимся на свалках, именуемых городами, в абсурдной погоне за преумножением жизни.
Гениальная мысль, ее стоило бы записать, но слова исчезают, едва успев прийти мне в голову, и вот уже на горизонте пробиваются первые лучи солнца.
Я провел яхту на внешнюю часть архипелага через темные обесточенные шхеры, вооружившись лишь работающим на аккумуляторе навигатором и светом маяков, на мое счастье, их питает энергия солнечных батарей. Четверка активистов – так они сами себя называют – напугана, замерзла и довольно паршиво одета, так что я взял на себя заботу о них, дал им порулить, пока делал для них бутерброды с кофе и разогревал черничный кисель из найденного на борту старого порошка. Теперь они все спят, долговязый с девчонкой в папиной каюте, остальные – у меня на форпике, а я в одиночку пришвартовался к плоскому голому камню в мерцающей предрассветной пустоте, и, по идее, должен бы чувствовать смертельную усталость, но вместо этого ощущаю удивительную бодрость, через мой закаменелый мозг проносится ликование от осознания обретенной свободы, триумфа и приключенческого азарта.