Я слезла с мопеда, стою, опустив руки у станционного здания, на асфальте лежат полиэтиленовые пакеты и старый спальник. Голова кружится, жара просто невыносимая, я хватаюсь за стену, чтобы удержаться на ногах.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Пума.

Я киваю:

– Конечно. Наверное, надо… просто поесть немного. И зарядить мобильник.

– Поехали ко мне, – говорит он, – что-нибудь придумаем.

Он везет меня к себе домой через маленький городок, на улицах появилось больше людей, они бредут вдоль дорог, сидят на тротуарах, везде витает ощущение подавленности, напряжения, нервозности, стекла витрин разбиты, бензоколонка выглядит так, словно кто-то пытался ее поджечь, перед ней черные от гари кусты и остов сгоревшего автомобиля – от него остался лишь ржавый скелет. Дом Пумы находится в унылом квартале среди скопища таких же домов, перед каждым выровненный широкий газон и низенькие нелепые деревца.

– Тут везде новостройки, – поясняет он, – маме с папой не нравится возиться со старыми домами.

Он ставит мопед, и мы проходим в кухню, Пума кипятит воду, а я заряжаю телефон. Пятьдесят семь пропущенных вызовов, не меньше двадцати эсэмэсок, большинство от мамы, от папы ни одной, и поначалу, пока я их просматриваю, никак не могу понять, отчего у нее так капитально отказали тормоза, кажется, в ее представлении я лежу изнасилованная где-нибудь под бетономешалкой или чего похуже, но тут вижу мое утреннее сообщение: «Еду в больницу с Мартином!» Оно помечено каким-то странным красным цветом, а под ним надпись: «Сообщение не было отправлено», я кричу «черт-черт-черт» и немедленно звоню, в трубке гудки, но никто не отвечает, звоню папе, у него телефон отрубился, в конце концов дозваниваюсь до бабушки, она снимает трубку после первого же гудка и начинает плакать, едва услышав мой голос. Я пытаюсь успокоить ее, говорю, что просто была в больнице, и зачитываю с открытки на холодильнике адрес, по которому нахожусь.

Закончив разговор, вижу, что Пума стоит у стола, всыпая растворимый порошок в миску, и смотрит на меня во все глаза.

– Вообще-то мне нравится только со вкусом курицы, – говорю, пытаясь придать голосу чуть ироничную интонацию.

– Кто это был?

– Бабушка.

– Твоя бабушка?

Он смотрит на меня так, словно я ляпнула какую-то глупость.

– Да…

– И она что… так спокойно отнеслась к тому, что твой дед умер, или как?