– Тебе он поэтому оказался не нужен?

– Кто?

– Папа.

Она морщит лоб, раздумывая над вопросом, а мне едва верится, что я действительно об этом спросила.

– Да не. А может, и да. По совокупности причин. Да и вообще-то я ему, пожалуй, тоже не нужна.

Проходит несколько секунд, кажется, она размышляет над чем-то. Я по-прежнему трусь щекой о розовую пижамку и вдыхаю ароматы.

– Если уж мы с тобой говорим начистоту, то кто мне был нужен, так это ты, – произносит она с расстановкой. – Я видела ваши с Заком фотографии, и мне хотелось, чтобы вы были моими. Хотелось печь булочки, красить пасхальные яйца. Отвозить и забирать. Ходить вместе по магазинам. Это было бы идеально. Стать твоей бонусной мамой. Мне бы это очень понравилось.

Я киваю:

– Мне, наверное, тоже. Ну то есть то же самое, но наоборот.

– Может, спишемся еще?

– Не думаю, что маме это понравится. Но да, конечно. Как-нибудь. – Я встаю с кровати и вытаскиваю из кармана солнечные очки: – Можешь взять себе. В благодарность за то, что позаботилась о моей сестренке.

Она улыбается:

– «Ивана Хельсинки». У меня такие уже есть.

– Знаю. Я их поэтому и узнала.

Я возвращаюсь к собаке. Легонько целую ее в нос, беру поводок и вручаю Мелиссе:

– Ее я тоже тебе отдаю, она очень хорошая. Порода бернский зенненхунд. Я все равно не могу взять ее с собой.

Она сонно улыбается:

– Такая миленькая. А как ее зовут?

Я пожимаю плечами:

– Придумай что-нибудь.