Даже ливень не мог заставить его сдаться. Вначале он ничего не делал, чтобы укрыться от обрушивавшихся ему на голову потоков воды, принимая их так же безучастно, как листья, которые его окружали. Потом попросил у меня моток шпагата и ножницы. Это был единственный раз, когда он добавил к просьбе слово «пожалуйста», возможно, чтобы дать понять, что дело очень срочное; или он так промок и продрог, что решил поступиться гордостью. Как я ни старался, достать шпагат не удалось. Меня охватило необъяснимое возбуждение, как будто это был вопрос жизни и смерти. Я не допускал мысли, что Берн мог бы спуститься с дерева и зайти под крышу. Это было бы чудовищным предательством, громадным разочарованием, которого я бы не вынес. Дождь между тем усиливался.
В итоге я вынул оттяжки из моей палатки, и она осела под тяжестью воды. Я отдал их Берну, а сам залез под ветви оливы и стал смотреть, что он будет делать, хотя вода с ветвей попадала мне в глаза. Берн сорвал несколько веток, которые он перед этим тщательно выбрал, и связал их вместе каким-то очень сложным способом. В течение часа он соорудил крышу, прикрывавшую, хоть и не полностью, спальный мешок, крышу достаточно прочную, чтобы вода не просачивалась сквозь нее, а стекала с одной стороны. Он залез в спальный мешок, спрятался под крышу и в течение двух дней, пока не кончилось ненастье, больше не обращался ко мне ни с какими просьбами.
Мы вышли из машины в безлюдном месте, прошли через сжатое пшеничное поле. Даниэле продолжил свой рассказ:
– Они приехали глубокой ночью. Они часто так делали, чтобы застать нас врасплох, сонными, оглушить ревом моторов среди ночной тишины и ослепить светом прожекторов, направленных на оливковую рощу. Они взяли нас в кольцо. Сразу стало ясно, что сегодня их цель – не просто уничтожить как можно больше деревьев, но и разогнать лагерь раз и навсегда, они хотели запугать нас: в самом деле, с ними прибыли карабинеры, мы слышали вой полицейских сирен.
Нас выгнали из палаток. Кто-то запаниковал, и неудивительно: нас поймали в ловушку по всем правилам. Мы решили, что эти бульдозеры собираются не только выкорчевать оливковую рощу, но и должны сровнять с землей наш лагерь и палатки вместе с их спящими обитателями. Но мы знали, что делать; Данко инструктировал нас на этот случай. Тогда мы разделились на двойки, по одной на каждое дерево, и заняли стратегические позиции. Обеспечить максимальное прикрытие, учил Данко.
В палатках было тепло, снаружи – лютый холод. Земля раскисла от воды, мы были босиком, в трусах и майках, но тем не менее, как было предусмотрено, каждая двойка заняла позицию возле своего дерева, прижавшись спинами к стволу и взявшись за руки так, чтобы вокруг каждой оливы образовалось живое кольцо. Всего таких двоек было около сорока, мы перекликались, выкрикивая оскорбления противникам и слова поддержки своим, пытались заглушить вой сирен, рев моторов, а затем и визг циркулярных пил: казалось, они готовы были распилить пополам любое препятствие на своем пути, в том числе, если понадобится, и нас.