Карабинерам удалось оттеснить крайние двойки. У нас в лагере были и совсем молодые ребята, несовершеннолетние, их можно было напугать перспективой провести ночь в камере или угрозой сообщить родителям. Мы кричали друг другу: «Не отходите от деревьев, не расцепляйтесь!» Я был в двойке с Эммой, ты увидишь ее в карьере, она была одной из первых, кто поселился у нас в лагере. Руки у нее стали ледяными, губы посинели, но она была в такой ярости, что не замечала этого. Я боялся, что, если выпущу ее ледяные пальцы из своих, она побежит к бульдозерам и начнет бить их кулаками и пинать ногами, пытаясь остановить. Правда была в том, что мы были бессильны, поэтому я удерживал ее, когда она пыталась вырваться, ведь все, что мы могли сделать, это спасти одно-единственное, отдельно взятое дерево, которое было старше нас всех, если бы даже все наши возрасты перемножить друг на друга, подумал я, когда увидел, как падает первое дерево. Ты слышала когда-нибудь, с каким стуком падает тысячелетнее дерево? Кажется, что рушатся не только центнеры веток, листьев и древесного сока, но и все эпохи, свидетелями которых были эти ветки, листья и соки. Это не стук, это взрыв. Под моими босыми ногами дрожала земля. Я сжимал ледяные руки Эммы, а она без конца повторяла: мерзавцы, мерзавцы, мерзавцы!

И вдруг я вспомнил о Берне, Берне, который сидел в кроне дерева, которого нельзя было не заметить в красном и синем свете мигалок. Эту оливу охраняли Данко и Джулиана; я видел, как они стояли, не шелохнувшись, обхватив руками ствол, мне показалось, что Джулиана закрыла глаза, но я мог ошибиться. Мне захотелось побежать к ним на подмогу, но наш план этого не предусматривал, каждый должен был оставаться на своем посту.

Затем рабочие выключили пилы и отступили на несколько шагов. Карабинеры надели противогазы и бросили гранаты со слезоточивым газом к деревьям, которые еще оставались под нашей защитой. Им удалось разогнать всех. По-видимому, они получили четкие указания: в этот раз действовать жестко, не останавливаться, пока не будет уничтожено последнее зараженное дерево. Нам позволили взять из палаток одеяла и одежду, мы собирали их на ощупь, потому что газ обжег нам глаза. Затем нас собрали всех вместе. На тех, кто пытался оказать сопротивление, надели наручники, даже на Эмму, а вот на Данко и на меня не стали, поняв, что не стоит зря утруждать себя. Мы смотрели, как рабочие в защитных касках и светоотражающих жилетах взялись за очередную оливу; теперь они действовали совершенно спокойно, даже с каким-то жутким эксгибиционистским удовлетворением уничтожали деревья у нас на глазах.