Была ли это галлюцинация, или Джулиана действительно в какой-то момент потянулась ко мне, сжала мою руку и не отпускала? Или это сделала не она, а я?

Так или иначе, когда я открыла глаза, я опять увидела вчерашнюю Джулиану, нервную и замкнутую. Она надевала треккинговые ботинки, заляпанные грязью.

– Уже шесть часов, – сказала она. – Пора ехать.

Она обещала, что проспит ровно три часа, и сдержала обещание, хотя будильник в комнате не звонил.

Она завязала шнурки, встала и открыла дверь.

– Увидимся внизу.

Я слышала ее шаги в коридоре, синтетическое шуршание рукавов ее ветровки. Я сидела как парализованная, не могла ни за что взяться, потом подобрала вещи, которые разбросала перед сном, и, перед тем как выйти, последний раз взглянула на комнату, на одеяло, приоткрытое только с одной стороны кровати, – наверное, в какой-то момент я замерзла и забралась под него, но я этого не помнила, – а сейчас лежавшее на стороне Джулианы и едва примятое ее хрупким телом.

Зайдя в общую ванную, я опять почувствовала запах, который не могла определить вчера: это был запах серы, он исходил от труб или от воды, успевшей вобрать его в себя.

На первом этаже, в холле, никого не было. Я подошла к стоявшей у стены кофейной машине, но она была выключена. Я стала искать кнопку, чтобы ее включить, но увидела за окном Джулиану: она уже сидела за рулем в нетерпеливом ожидании.

– Можешь позавтракать этим, – сказала она, сунув мне пластиковый пакет из супермаркета.

Я заглянула туда: два сандвича и пачка печенья, одни привычные, другие с незнакомыми названиями.

– Что, не будешь есть? – жестко спросила она.

– Конечно, буду.

Я открыла упаковку с сандвичами, их там было два, я взяла один и протянула ей. Тогда она вроде бы немного расслабилась. Прожевав кусок, она сказала:

– Здесь можно купить только такую вот гадость. Постепенно привыкаешь. По дороге мы можем остановиться и выпить кофе. Если тебе хочется.

Мы поели молча, затем не знаю, как у нас завязался разговор. По правде говоря, я не думаю, что смогла бы хоть сколько-нибудь достоверно воспроизвести по памяти беседу, которую мы вели в последующие семь часов, слова спеклись в плотный ком, без начала и конца, и не из-за того, что рассказ Джулианы часто становился слишком взволнованным, путаным и несвязным, но еще и потому, что после почти бессонной ночи в пансионе на меня то и дело наваливалась дремота и до конца поездки мне так и не удалось стряхнуть ее с себя. Я вдруг переставала что-либо понимать, потом опять приходила в чувство, на несколько минут засыпала, а когда открывала глаза, Джулиана снова начинала говорить или я сама задавала ей какой-то вопрос; я, конечно же, неоднократно прерывала ее рассказ, но мой голос был таким пустяком по сравнению с тем фактом, что ей, Данко и Берну пришлось скрываться, по сравнению с поразительными обстоятельствами, которые в итоге привели их двоих на этот дрейфующий остров. Да, наверное, мой мозг расставил эти сведения в правильном порядке, но на самом деле это не имело никакого значения, во всяком случае сейчас.