Колесников отложил удочки.

– Что-то я не совсем понял, Стас.

– А почем я знал, что это и есть ингибитор. Коля, слышь!

– Я здесь ни при чем, сегодня последний отдал.

И тогда закричал Колесников. Голос у него стал тоненьким, и непонятно было: то ли смех, то ли слезы мешают ему.

– Курей палят! Представляешь, курей! А на очереди чушка на восемь пудов. Ее тоже палить нужно. Единственный хозяйственный человек в цеху. Так ведь на нас на всех не напасешься. Ну молодец, Николай. Теперь мы все в твоих руках. Юра, ты не подскажешь, где в народном хозяйстве фтористый натрий применяется?

– Тараканов травят.

– Коля, у тебя есть тараканы? Нет. Уже вывел, значит? Ну что, Стас, придется нам по поселку с шапкой ходить. Авось насобираем.

Лемыцкий забрал у Гущина уротропин, а кулек отнес в машину.

– Это все, что осталось? – спросил Колесников.

Лемыцкий молчал и смотрел на Николая.

– Я тебе, Стас, говорю, чего ты на Кольку уставился? Видел, наверное, когда брал.

– Ничего я не видел.

– Ну мешок еще… Сегодня распорол, чтобы на рыбалку отсыпать.

– Колесников перевел взгляд на Гущина.

– Мешка, пожалуй, хватит.

– А если бы и не хватило, у меня больше нет.

– Да ладно, Коля, – успокаивал Лемыцкий, – пойдем дрова собирать, раз такое дело.

– Формула ему понадобилась, деляга выискался, – ворчал шофер.

– Колесников взял удочку и указал Гущину на вторую.