Помню, что это сверхъестественное сходство выбило меня из колеи. Довольно долго я вела себя скорее как наблюдатель, а не участник беседы. Я слушала голос Домонтович, любовалась её мимикой, жестами. По-итальянски она говорила хорошо, хотя и с заметным славянским акцентом. Иногда, не найдя удовлетворяющего её оборота, она ненадолго переходила на английский – и это, кстати, тоже производило впечатление, потому что по-английски она изъяснялась как чистой воды Downton Abbey. Не знаю, где и как она росла, но не удивлюсь, если её биография включает в себя boarding school для богатых девочек.

Попробую восстановить ход её монолога. Начала она наверняка с того, что поблагодарила меня за – не помню дословно, но речь шла о моей обстоятельной работе в архивах, о моём неподдельном сочувствии к объекту исследования и так далее. Я поблагодарила её в ответ и, кажется, упомянула, что зачитывалась статьями Коллонтай ещё в студенчестве. Во всяком случае, почему-то финская Домонтович заговорила о студенческой молодёжи. Дескать, молодежь ещё видит истинное положение дел сквозь дымовые завесы капитализма. Сознание молодёжи не до конца отравлено идеологией потребления. И так далее.

Видимо, после этого она основательно взялась за критику существующего порядка вещей. Она заклеймила глобальную кастовую систему. Уличила западный капитал в маскировке колониализма, в экспорте эксплуатации, в подкупе западного обывателя за крохи богатств, выжатых из рабочего класса на других континентах. Она высмеяла нашу медийную олигархию и развлекательный парламентаризм. Указала на тотальное отчуждение, прикрытое фиговым листом консьюмеристского досуга. Констатировала вырождение буржуазного феминизма. Не помню, в каком порядке всё это говорилось, но тезисы были такие. The greatest hits современного левого дискурса.

Как я уже отметила, я была совершенно заворожена этим выступлением (зачёркнуто) этим зрелищем. Мне живо вспомнились собрания нашего марксистского кружка в Турине. Вспомнилось, как я сидела на полу в прокуренных квартирах и фантазировала, слушая вполуха неумелые доклады. Я воображала тогда, что на месте докладчика – кто-нибудь из великих мёртвых: Маркс, Грамши, Люксембург, Коллонтай. Да, разумеется, Коллонтай. Какими словами прошлась бы она по нашей современности? Что сказала бы о новейшей истории? Теперь я как будто видела это воочию. Опоздав всего на тридцать лет, Коллонтай явилась в мой студенческий кружок, чтобы сказать всё то, что некогда вкладывала в её уста моя фантазия. По крайней мере, касательно современности.