РазноеПовести л-ских писателейстр 214
Светлый фон
А впрочем, главней-то всего была её слепая преданность “своим” – тот банальнейший патриотизм, не задающий вопросов, который ваша Шура всегда презирала в других, но лелеяла в себе, гордо именуя “верностью линии партии”, “верностью делу революции”, “верностью социалистической родине”. Ну и не забывайте, господа хорошие, что страшно ей было. Порой до отупения, до самозабвения страшно.

Да, не будем недооценивать страх. Я много думаю о том, вспоминала ли Александра в свои последние годы картину Владимира Пчёлина (см. стр. 199), запечатлевшую участников “исторического заседания” под уютной жёлтой лампой на Петроградской стороне 10 октября 1917 года. Это романтическое полотно, созданное в конце двадцатых годов, успело повисеть в музее Ленина, открывшемся в 1935-м. После ареста Зиновьева и Каменева (в своих мемуарах Александра задним числом объявит, что они предали революцию ещё в 1917-м, на том самом заседании) картину сняли с экспозиции. На долгие годы она исчезла в спецхране – в музейных кладовых, где хранились крамольные, “идеологически вредные” произведения искусства.

Да, не будем недооценивать страх. Я много думаю о том, вспоминала ли Александра в свои последние годы картину Владимира Пчёлина (см. стр. 199), запечатлевшую участников “исторического заседания” под уютной жёлтой лампой на Петроградской стороне 10 октября 1917 года. Это романтическое полотно, созданное в конце двадцатых годов, успело повисеть в музее Ленина, открывшемся в 1935-м. После ареста Зиновьева и Каменева (в своих мемуарах Александра задним числом объявит, что они предали революцию ещё в 1917-м, на том самом заседании) картину сняли с экспозиции. На долгие годы она исчезла в спецхране – в музейных кладовых, где хранились крамольные, “идеологически вредные” произведения искусства.

Иногда я воображаю, что картину Пчёлина увезли вовсе не в спецхран, а прямо на дачу “величайшего гения всех времён и народов”. Я представляю, как он ходит по комнате и курит, поглядывая на лица своих бывших соратников, одухотворённые льстивой кистью художника. О некоторых лицах уже нет нужды беспокоиться. Урицкий, Свердлов, Дзержинский и, конечно же, Ленин услужливо покинули сцену истории сами. Но тех, кого ещё можно убить, необходимо убить. Вопрос один: в каком порядке?

Иногда я воображаю, что картину Пчёлина увезли вовсе не в спецхран, а прямо на дачу “величайшего гения всех времён и народов”. Я представляю, как он ходит по комнате и курит, поглядывая на лица своих бывших соратников, одухотворённые льстивой кистью художника. О некоторых лицах уже нет нужды беспокоиться. Урицкий, Свердлов, Дзержинский и, конечно же, Ленин услужливо покинули сцену истории сами. Но тех, кого ещё можно убить, необходимо убить. Вопрос один: в каком порядке?