Подобно Александре Домонтович и Лиисе Гревс, с которыми я также познакомилась 31 июля, Старицький, судя по всему, обладает обширными и детальными воспоминаниями, которые несовместимы ни с информацией, указанной в его паспорте, ни со здравым смыслом. Он отождествляет (во всяком случае, частично; см. ниже) себя с Владимиром Вернадским (1863–1945), известным учёным. Внешность Старицького, несомненно, способствует такому отождествлению. Любую позднюю фотографию Вернадского можно принять за фотографию Старицького, которой придали «винтажный» вид. Прямую отсылку к Вернадскому содержит и паспортная фамилия Старицького: «Старицкая» – девичья фамилия жены Вернадского Натальи Егоровны, в браке с которой учёный прожил пятьдесят шесть лет.

Жизнь Владимира Вернадского сравнительно хорошо задокументирована; помимо многочисленных документов, сохранились его дневники и письма; существуют воспоминания многих людей, знавших Вернадского. Я знакома с подавляющим большинством материалов, опубликованных на русском, украинском, английском, французском и немецком языках, а также с рядом архивных документов, которые ещё не публиковались.

За последние две недели я провела несколько продолжительных бесед со Старицьким, делая заметки ручкой на бумаге. Любые цифровые записи наших бесед, как и записи прочих бесед с его участием, неизбежно «затираются». На данный момент, т. е. 15 августа, «затирка» происходит в течение тридцати пяти – семидесяти минут после начала записи или начала редактирования текстового документа. Возможно, эту трудность удастся частично обойти при помощи магнитофона (см. «Кассеты Виты Яновской»).

По утверждению Старицького, его «воспоминания» о жизни Вернадского обрываются без малого за два года до смерти учёного, а именно 4 февраля 1943 года, на следующий день после смерти Натальи Вернадской. В это время Вернадские находились в эвакуации в посёлке Боровое (ныне Бурабай) на территории Казахской ССР. Последнее, что Старицький «помнит» из жизни Вернадского, – пробуждение ранним утром после смерти Натальи: «кромешная тьма за окошком», «духотища», «необходимость выйти по нужде», «смертная неохота когда-либо подыматься из постели», «желание зажмурить глаза и усилием воли остановить биение сердца, как умеют йоги».

Отталкиваясь от этого момента и двигаясь в обратном хронологическом порядке, я обсудила со Старицьким значительную часть биографии Вернадского. Подробный отчёт о наших беседах я надеюсь написать в сентябре-октябре. Уже сейчас можно сказать, что Старицький действительно знает жизнь Вернадского досконально и в иных отношениях твёрже, чем я.