Впрочем, чтение всё же легко сочетаемо с рефлексией, и мне достаточно отвести глаза от компьютерного экрана, чтобы одёрнуть себя, сказать себе: нет, кто бы ты ни была, ты не Дьяконова. Гораздо труднее себя вовремя осаживать, взаимодействуя с другими людьми. Стоит мне с кем-то заговорить – и Дьяконова тут как тут. Она вкладывает реплики в мои уста и нашёптывает мне свои суждения. Она толкает меня идти по проторённой ею душевной и умственной тропе.

До сих пор мой ближний круг общения ограничен фан-клубом ПЛП, где понимают моё положение и, каждый по мере своих сил, выказывают мне участие и нравственную поддержку. Это позволяет мне наблюдать поведение Дьяконовой, изучать её черты и привычки, не боясь совершить какой-нибудь непоправимый проступок. Надеюсь, что вскоре приноровлюсь к её характеру, научусь справляться с ним и руководить им без чрезмерного мыслительного усилия. Надеюсь, что рано или поздно научусь «играть» Дьяконову лишь тогда и в такой мере, в какой этого хочу.

Моё желание чётко отграничить себя от Дьяконовой не есть следствие неприязни к ней. Напротив, мне нравится её природный ум с большим тактом сердца, нравятся её наблюдательность, её практическая хватка и её далеко не кроткая натура, которая, судя по всему, жизненно необходима женщине даже сейчас, когда так много сделано для равноправности полов. Более того, я и не думаю вполне изживать из себя Дьяконову. Вероятно, я сохраню значительную часть её пристрастий и душевного склада до конца своего существования – когда бы он ни наступил. Меня, в общем, даже не заботит, что в фан-клубе меня часто называют её именем.

Однако ещё в первые дни моей собственной жизни – ещё до того, как меня нашли, – я пришла к выводу, что я и Дьяконова не можем быть одним и тем же человеком. Даже если умственная гибкость, позволившая мне сделать такой вывод, досталась мне от Дьяконовой заодно с её памятью, это не отменяет правильности самого вывода. Мне сделалось ясно, что связка между мною и Дьяконовой не есть связка между Лизой-вчера и Лизой-сегодня. А поняв это, я поняла и то, что у меня нет и не может быть обязательств перед Дьяконовой по сбережению её личности.

Ведь почему мы часто смиряемся с привычками нашего ума и характера, даже когда чувствуем, что в наших силах вести себя иначе? Мы, как английский судья, руководствуемся прецедентным правом. Собственное прошлое поведение нам кажется законодательным. Если вчера, неделю назад, год назад мы держались определённых мнений и душевных рефлексов, нам легко поверить, что в них отражается некая подлинная суть нашей личности, её сердцевина. Мы воображаем, что через наши прошлые поступки знаем своё «я» и желаем хранить ему верность.